— Опыта у вас, по слухам, побольше, чем у нас, — сдержанно ответил я Фадееву. — Да и самолеты в вашем полку, говорят, высший класс. Вот и просим прикрыть в случае чего.

А. И. Покрышкин остро, недоверчиво взглянул на меня. Может, подумал, что в этой просьбе таится какой-то подвох: на розыгрыш и «покупку» наш брат «летун» горазд! Но решил Покрышкин однозначно:

— Прикроем».

Свое обещание Александр Иванович сдержал. Когда шестерка ЛаГГов развернулась на лобовую атаку против настигавших ее «мессершмиттов», «кобры» ударом сверху сбили двух неприятелей, еще одного поразили летчики Исаенко. На аэродроме он подошел к комэску гвардейцев, который готовился к четвертому боевому вылету за день, поблагодарить и расспросить об опыте.

«Ребята у тебя не робкого десятка, — сказал Покрышкин. — Одного не пойму: чего к земле жметесь? В облака попадешь — не убьешься. Слыхал такое присловье, капитан?

Высота в 4000 метров представлялась нашим новым соседям явно недостаточной для успешной борьбы с бомбардировщиками врага. Слышало бы Покрышкина мое начальство!..

— Ничего, позже потолкуем, — сказал Покрышкин. — Ты заходи».

Отчетливо виден в этом эпизоде Александр Иванович, тот, каким он был в апреле 1943-го. Всегда придет на помощь. Всегда поделится опытом, но прежде оценит человека, зря «метать бисер» не будет. По-сибирски сдержан в словах и эмоциях, суров. Тем, кто видел его со стороны в то время, казалось, что он постоянно чем-то недоволен…

Чем же ему, познавшему до тонкостей законы войны в небе, было тогда быть особенно довольным? Тот же Н. Ф. Исаенко в своей книге «Вижу противника!»(Киев, 1981) пишет о том, что в середине апреля на Кубани из наших истребителей 150 были Яки и ЛаГГи, но хватало все тех же стареньких И-153, И-16. Подготовка летчиков оставляла желать лучшего. Исаенко, с трудом вырвавшегося на Кубань из инструкторов летного училища, перед боями сильно беспокоило то, что курсанты обучались по программе мирного времени. Никто из инструкторов на фронте не был, не знал опыта боев даже теоретически. И программа переучивания в 26-м ЗАПе составлялась без учета слабого уровня готовности выпускников училищ — сержантов. Менять что-либо в программах и методиках строго запрещалось, ограничивали время и лимит бензина. При перелете к фронту через горный перевал молодые пилоты ЛаГГов могли только следить за ведущим, воздушную обстановку не видели, радиосвязью пользоваться не привыкли…

А у немцев, как уже говорилось, на вооружении появился Ме-109 новых модификаций G-2 и G-4. Этот самолет называли «солдатом тотальной войны», упор был сделан на скорость даже с некоторым ущербом для маневренности и управляемости. Появился на Кубани и такой сильный противник как «Фокке-вульф-190».

…Немцы контратаковали на земле и глушили бомбами с неба наше наступление у Крымской. До двадцати и более «мессершмиттов» сковывали боем патрульные группы, затем наносили массированные удары до сотни «юнкерсов». Советское командование посылало им навстречу лишь четверки и шестерки истребителей. Покрышкин пишет: «Глядя на них, хотелось встать посреди летного поля и не выпускать их в воздух такими мелкими группами». 15 апреля погиб командир звена Николай Науменко. Исаев запретил Покрышкину вылететь с ним вместе, восьмеркой. Приказ — сначала одна четверка, потом, через полчаса, другая — для «наращивания сил». Возражение Покрышкина командир полка обрывает.

«— Вы поняли мою задачу? — каким-то чужим голосом спрашивает Краев (так в «Небе войны» назван Исаев. — А.Т.). Его глаза наливаются непроницаемой чернотой.

…Что может знать о войне Краев?.. Он только посылает людей в огонь, только приказывает… именем Родины и народа».

Покрышкин ждет, когда командир уйдет в землянку, и все-таки взлетает на 15 минут раньше. Он успевает сорвать атаку последней девятки «юнкерсов», сбив ведущего. Но Науменко уже погиб. Он, по словам Александра Ивановича, «до конца выполнил свой священный долг бойца». Затем Покрышкин, предупрежденный Аркадием Федоровым по радио, в последний момент уходит из-под удара Ме-109, уже висевших в хвосте. В этом же бою были подбиты, но остались живы, еще двое гвардейцев.

С камнем на душе, сдерживая боль и гнев, Покрышкин идет к КП. Здесь встречает командующего 4-й воздушной армией генерала Науменко. И имя, и фамилия — как у погибшего товарища… Генерал знал Александра Ивановича лично с весны 1942 года по работе с трофейными «мессершмиттами».

— Покрышкин, ты почему такой злой? — спросил Науменко.

— Нельзя так воевать, товарищ генерал!

— Чем недоволен, говори!

Покрышкин говорит о наболевшем, о том, что летчики согласны удвоить число вылетов, чтобы не гибнуть в неравных боях. Необходимо усилить и разведку, радиоперехват. Надо раньше узнавать о подходе больших немецких групп.

— Ну что же, спасибо за откровенность. Мысли у тебя хорошие. Командование подумает над твоими предложениями.

В рукописи, не тронутой редакторами и цензорами, Александр Иванович пишет: «Надо было самим искать новые тактические приемы.

Пока командование думало, мы летали без изменений, мелкими группами».

И Покрышкин творит чудеса в кубанском небе. 11 апреля его группа сбивает в двух боях с десяткой и восьмеркой Ме-109 восемь немецких истребителей, три их них — сам комэск. 12 апреля Покрышкин в «волчьих свалках», как называли летчики групповые бои истребителей, сбил четыре «мессера»! Первого, ведущего группы, сразил «соколиным ударом», другого ведущего в лобовой атаке «взял на вертикальную линию прицела и пропустил через трассу огня». Третьего и четвертого сбил, спасая «киттихаук» из 45-го полка, а затем выручая одну из своих «кобр».

Мокрый от пота, измотанный перегрузками Александр Иванович после приземления не сразу покидает кабину. Распахнув дверцу, снова проигрывает в памяти перипетии тяжелейшего вылета… Группа сбила девять «мессеров», не потеряв ни одного! В штабе дивизии отказались верить: «Что-то вы там путаете. Еще раз подсчитайте». Но за боем наблюдал с пункта управления генерал К. А. Вершинин, объявивший благодарность всем летчикам шестерки и приказавший представить ведущего к ордену Красного Знамени.