Таким образом, транспортные операции на западном участке Северного морского пути Гражданская война не только не остановила, но даже стимулировала. Ведь белые пытались наладить связи между территориями, находящимися под их контролем в Сибири и на Европейском Севере. Для осуществления этих операций в апреле 1919 года был создан специальный орган под названием Комитет Северного морского пути (Комсеверпуть) при правительстве Колчака в Сибири. Таким образом, предложения Русанова воплощались в жизнь в условиях жесточайшей братоубийственной войны. Когда время белых истекло, сам Северный морской путь и Комсеверпуть вместе с былой Россией в качестве трофея достались красным… Опыт работы Комитета Северного морского пути оказался настолько успешным, что красные сохранили его в основе после своей победы, слегка приспособив к новым условиям, назначив комиссара на роль партийного контролера.

Оценивая перспективы, Шмидт интересовался положением с кадрами ученых-полярников и полярных моряков. Реально Шмидт мог рассчитывать лишь на бывших флотских лейтенантов — Евгенова (который в советское время пять раз возглавлял Карские экспедиции) и Лаврова, связавшего свою судьбу с военной гидрографией. Проще было с кадрами гражданских моряков, если бы не одно обстоятельство — все они во время Гражданской войны прошли службу у белых, поскольку флот на Севере оказался в их расположении. Но советские порядки, как известно, до поры до времени позволяли использовать буржуазных специалистов. Так что водить советские суда в Арктике предстояло бывшим белогвардейцам, заменить их было некем, и это Шмидту еще предстояло объяснять советским верхам. Состояние обветшавшего арктического флота, работавшего в предшествующие годы на износ, часто без необходимого ремонта, также не внушало оптимизма.

Возвращаясь к первым арктическим экспедициям Шмидта, отметим, что возглавлявший их научный триумвират оказался на редкость удачным, поскольку объединял разные возможности участников: Визе в части ледового прогноза, Самойловича как главу ресурсного направления и, наконец, самого Шмидта с его связями в верхах. Определенно можно утверждать, что каждый из «триумвиров» лишь выиграл от такого объединения, осуществившегося по инициативе Шмидта.

На исходе его второго арктического рейса масштаб увиденного в сочетании с рассказанным Визе захватил воображение Шмидта. Перед его мысленным взором возник целый ряд масштабных задач, для решения которых ему нужны были особые люди — полярники с их бесценным опытом. Восхищаясь полетом интеллекта Визе с его неизвестным островом посреди Карского моря (а сколько их может оказаться еще?), Шмидт в полной мере оценил мужество этих людей. Некоторые из них искали лучшей доли, другие исполняли научный поиск, а третьи просто выполняли приказ, как это было в прошлом с большинством участников Великой Северной…

Если бы не материалистическое восприятие происходящего, Отто Юльевич должен был бы вспомнить и арктического микроба, и арктическую лихорадку, подхватив которую люди остаются верны своему выбору на всю жизнь. Возможностей заняться иной деятельностью у Визе или Самойловича было достаточно, а вот поди же — не хотят уходить из высоких широт… Как и Ушаков с Урванцевым, а также многие другие — их полно среди моряков в экипаже, включая самого капитана Воронина… Определенно с ними можно горы своротить! Но в сложившейся обстановке без партийного решения сверху — ни шагу…

Все отчетливее перед мысленным взором Шмидта вырисовывались четыре периода в открытии и освоении Северного морского пути в совокупности достижений и неудач. За ними — логикой истории и экономики — должен был последовать пятый.

Первый — поморский с незначительным участием иностранных моряков.

Второй — грандиозная Великая Северная экспедиция.

Третий последовал столетие спустя — по инициативе сибирских купцов, нанявших на службу России талантливого моряка из Англии Уиггинса, а также не менее талантливого ученого шведа Норденшельда, и при бездействии собственной Академии и Географического общества.

Четвертый связан был со встречными усилиями Русанова и Вилькицкого, пытавшихся решить проблему Северного морского пути с противоположных направлений. На этом фоне деятельность Комсеверпути — лишь эпизод, интересный и показательный, опытом которого не следует пренебрегать.

Очевидно, на повестку дня становится пятый этап, с достойнейшей задачей — сомкнуть последние усилия в пространстве и времени, одолев трассу в одну навигацию. Пусть это будет чисто технический этап. Ему со времени суждено стать экономическим. Задача — под стать эпохе, смело заявившей: «Нам нет преград на море и на суше, нам не страшны ни льды, ни облака»…

Знание логики партийных и государственных верхов, подсказывало Шмидту, что начинать надо с крупного проекта, способного заинтересовать власть предержащих на самом высоком уровне. Однако он понимал: прежде, чем выходить на «верхи», нужно сформулировать новую идею, способную поразить высшее руководство страны. Перед Шмидтом все отчетливей обозначилось новое грандиозное поле для приложения сил, не имевшее ничего общего ни с его предшествующей деятельностью на самых ответственных постах, ни со спортивными приключениями в горах. Не выходила из головы мысль, подсказанная словами из работы Русанова: «Что касается правительственной поддержки, то она могла бы ближайшим образом выразиться не в бесполезном субсидировании существующих частных пароходных компаний, а в подготовке почвы будущего рационально организованного мореплавания… Особенности морского пути требуют специальной сложной организации…» (1945, с. 91)». Именно с этого следовало начать в сложившихся условиях. Требовался достойный повод. И каким он будет — Шмидт уже догадывался, тем более штат будущих исполнителей, готовых действовать под девизом «Никто, кроме нас!», уже был у него перед его глазами.

Спустя четыре века настала пора осуществить то, к чему призывал просвещенную Европу посланник Ивана III при папском дворе Дмитрий Герасимов, хотя и с поправками на реалии жестокого XX века.