Такси, развернувшись плавно и почти бесшумно, укатило обратно на магистраль.

Петр, медленно подошедший к одной из лифтовых групп, терпеливо дожидался их за колонной. В его поведении тоже чувствовалась настороженность. Видимо, не хотел на соседей наткнуться, в такой-то компании…

Девушка потянула Сороку за рукав, и он послушно заковылял следом. После бегства по городу и сумасшедшего блуждания под ним у него жутко болели ноги. Не позволяя вниманию рассеиваться на такую мелочь, он стиснул зубы и побрел за егерем. На ходу вынул оружие из кармана, сунув обратно за ремень штанов.

– И чего интересного тебе эта обезьяна сообщила? – Он понимал, что может вызвать раздражение спутницы. Но разговоры хоть как-то отвлекали от судорог в икроножных мышцах, да и от звуков голоса становилось чуточку спокойнее. – Удалось прочитать нелюдские мысли?

– Удалось… – пробормотала Погремушка. А затем добавила пару таких интересных и замысловатых ругательств, что парень икнул. – Представляешь, этот урод действительно не считает нас людьми. Мол, эволюционная лестница, сознательный отказ от речи, бла-бла-бла… Дескать, слова могут разрушать гены…

Сорока покосился на девушку, стесняясь показать полную неосведомленность в данном вопросе. Оба неспешно шли к лифтам, где их дожидался Петр. Осознав, что без пояснений дальше станет еще запутаннее, бывший продавец все же наступил на горло гордости:

– А… а что такое гены?

Теперь пришла очередь коситься Погремушке. Взглянула так, будто парнишка не термин незнакомый услышал, а вообще в школу не ходил. Но пояснить соизволила, одновременно повернувшись на шорох в дальнем углу парковки.

– Такая невидимая хрень, из которой состоит человек… – Рука девчонки лежала на кобуре, вызывая легкое недоумение Петра, полагавшего, что они в полной безопасности. Он уже вызвал кабину, дожидаясь в открытых дверях. – В общем, они считают, что можно крепко рявкнуть на кого-то, и у него сердце остановится.

– И что? – Испуганно глядя на спутницу, Сорока даже замедлил шаг. – Это правда?

– Ага, точно! – Погремушка хотела сплюнуть под ноги, но пугающая стерильность подвального этажа остановила, и она лишь фыркнула. – А еще говорят, что ножом убить можно, слыхал? Это повод отказаться от него на кухне? И еще про скальпель подумай…

Жестом она дала понять Петру, чтобы тот первым вошел в лифт и прижался к стенке. Последовала за ним, оставив Павла замыкать шествие.

В кабине оказалось светло и уютно, в скрытых динамиках под потолком играла ненавязчивая музыка. Погремушка внимательно осмотрела панель управления, не обнаружив камер, и только после этого позволила парниковому нажать кнопку нужного этажа.

Выставила нелюдя лицом к матовой двустворчатой двери, спиной к ним обоим. Люди же отодвинулись в угол, негромко переговариваясь. Пока лифт упруго возносил пассажиров на двенадцатый уровень, девушка немногословно пересказала Сороке состоявшийся в машине обмен мыслями.

Тот молча слушал, изредка хмыкая под нос, покусывая губу и время от времени ошалело качая головой. В ней решительно не укладывалась мысль о сознательном становлении чудовищами. О выборе, сделанном в пользу и вопреки. О мифическом обогащении через сознательное обеднение. О том, каких страшных существ породили на свет ученые прошлого, преисполненные благих намерений…

Даже самых небогатых школьных знаний Сороки хватало, чтобы понимать, как сильно ошибаются застекольщики, описывая свое зарождение. А потому вместо ожидаемой злости парнишка вдруг испытал обиду. На случай, судьбу и стечение обстоятельств, сделавшее мир таким, каким он выглядел с макушки самой высокой городской Теплицы…

– Почему он нам помогает, как считаешь? – стараясь говорить тихо-тихо, так, что и сам себя с трудом слышал, спросил Павел арбалетчицу, буравящую взглядом затылок строителя.

– Я ему жизнь спасла… – неохотно ответила та, дернув плечом. – А вообще это у многих животных в крови. Слышал, как в старину дельфины упирались носами в пятки человека и выталкивали тонущих на поверхность? И ведь никто же об этом не просил, верно?

Разговор с егерем окончательно отрезвил.

Вернул с небес, где жизнь была похожа на самую сладкую суррогатную сгущенку, которую ему доводилось пробовать. И тут же в голове вновь зазвучал голос отца. Да так неожиданно, что Сорока вздрогнул.

– Зря ты, Пашка, в хату к выродку этому лезешь, – вздохнул батя. Да до того естественно, что «победитель» искоса зыркнул на Погремушку – не расслышала ли ненароком? – Бежать тебе надо, а ты по гостям расхаживать взялся…

Отвечать отцу, даже мысленно, Сорока побоялся. Вместо этого сжал кулаки, глядя на мерцающий огонек, бегущий по шкале этажности. И дал себе слово, что по гостям рассиживаться не намерен со всей категоричностью, а предоставленное убежище покинет при первой же оказии.