Вернувшись во дворец, Чезаре долго бродил по его залам в поисках Хофре, но тот как сквозь землю провалился. Он кивнул Лукреции, танцевавшей с Джованни.

Неподалеку, не отдавая себе отчета, какую кашу он заварил, Хуан танцевал с Санчией. Оба смеялись, наслаждаясь компанией друг друга. Но более всего Чезаре встревожил де Кордоба. Тот выходил из танцевального зала умиротворенный, всем довольный.

На празднование Пасхи Лукреция приехала в Ватикан, чтобы провести это время с отцом и братьями. Она находилась в своих покоях во дворце святой Марии в Портико, когда к ней привели пажа Джованни Сфорца, который прибыл со срочным посланием. Ее муж требовал, чтобы она вернулась вместе с ним в Пезаро. В Риме каждый его шаг контролировался, и ему хотелось на волю.

Лукреция очень расстроилась, тем более что Джулия сразу приказала служанкам паковать вещи. В Пезаро ее не покидало чувство одиночества, и лишь в Риме она становилась прежней веселой Лукрецией.

— Что же мне делать? — вопрошала она, кружа по комнате. — И в Пезаро, и в Риме герцогу на меня наплевать. Если он и удостаивает меня взгляда, любви в нем определенно нет. Однако теперь он хочет уехать, и непременно со мной.

Джулия подошла, чтобы утешить ее.

Паж откашлялся и попросил дозволения говорить. Получив его, продолжил:

— Герцог Пезаро очень любит герцогиню. Он жаждет ее компании… хочет, чтобы она была рядом с ним, в его герцогстве, где он волен вести себя, как ему вздумается.

— Что ж, мой дорогой, — ответила ему Лукреция, — таково его желание, и он хочет, чтобы все было, как он скажет. Но что будет со мной, если я вернусь в Пезаро?

Я завяну от тоски и одиночества. Для меня там нет ничего интересного.

Сердясь на Лукрецию, зная, как будет расстраиваться из-за всего этого Александр, Джулия извинилась и вышла из комнаты.

Тут же в дверь постучали, и Лукреция услышала голос своего брата: «Креция, это Чез. Могу я войти?»

Шепотом Лукреция приказала пажу спрятаться за ширмой, где она переодевалась. Предупредила, что тот должен сидеть тихо, как мышка, неосторожное движение могло стоить ему жизни. Ее брат терпеть не мог герцога, и она не хотела, чтобы страдать пришлось слуге.

Паж нырнул за ширму и набросил на себя одежды Лукреции, чтобы Чезаре не увидел его, даже если бы решил обыскать покои сестры.

Войдя, Чезаре первым делом поцеловал Лукрецию. На его губах играла довольная улыбка.

— Отец решил пойти навстречу твоим желаниям. Он пришел к выводу, что Джованни Сфорца ничем нам так и не помог, потому что Милан вновь заключил союз с французами. Поэтому толку от него никакого. А самое главное, отец опечален тем, что с Джованни ты чувствуешь себя несчастной.

Лукреция опустилась на диван, предложила Чезаре сесть рядом. Но тот предпочел пройтись по комнате.

— А что я скажу Джованни? — спросила она. — На каком основании мне дадут развод? Он — не еретик, не предатель… правда, не сумел принести мне счастье.

Чезаре вновь улыбнулся.

— Разве это не преступление?

Глаза Лукреции весело блеснули.

— По моему разумению, самое ужасное из всех, но, боюсь, далеко не все смотрят на это моими глазами.

Лицо Чезаре стало серьезным.

— Официальный развод отца не устраивает. Слишком большой будет скандал. Джованни просто исчезнет.

Лукреция встала, шагнула к брату.

— Чез, ты не должен этого допустить. Джованни — грубиян и зануда, двух мнений тут быть не может. Но несчастна я прежде всего потому, что он — не ты. И пусть это преступление, оно не должно караться наказанием, о котором ты говоришь.

— Так ты готова сказать отцу, что отказываешься подчиниться его приказам? Готова отправиться в ад ради Джованни, который ведет себя, как свинья? — спросил Чезаре.

Лукреция всмотрелась в брата.

— А кто-нибудь спрашивал герцога Пезаро, не согласится ли он дать мне развод, прежде чем обращаться к таким крайним средствам, как кинжал или яд?

— Отец спрашивал, Джованни отказался. Говорить больше не о чем.

Но Лукреция оставалась при своем мнении. Голос ее звучал решительно:

— Тогда снова поговори с Папой, который и твой отец, скажи ему, что я не хочу подвергать опасности свою душу.

Потому что ад — это навечно, а я верю, несмотря на то что грешна, в милосердие Бога и надеюсь провести эту вечность на небесах.

Чезаре склонил голову, в задумчивости потер подбородок.

— Креция, этому маскараду надо положить конец, и как можно скорее.

— Я более всего на свете хочу избавиться от герцога, — ответила Лукреция. — И для тебя это не секрет, брат мой.