— Я могу тебе сказать только, где нельзя держать, — вернулся он к прерванному разговору, — не держи на работе, у себя, у своих близких и друзей. А что там остается, ты сам думай.

Михаил еще раз поудобнее устроил объемный сверток в багажном отсеке «десятки», захлопнул дверцу и подошел к беседующим. Они уже расставались.

Командир группы крепко стиснул ладони Жука и Гаркуши и запрыгнул в кабину русского вездехода. Машина сдала задом, выбираясь из узкого переулка. Атаман поднял руку, прощаясь. Анатолий махнул в ответ. Только отъехав метров на 50, водитель «буханки» наконец углядел небольшое расширение проулка перед чьими-то воротами. Он резко развернулся, прижался задним бортом почти впритирку к стареньким воротам, круто вывернул руль и, чуть не собрав бампером короткие оградительные столбики у забора напротив, вывернул на дорогу и умчался, как-то неожиданно быстро для УАЗика набрав скорость.

Проводив бойцов наркоконтроля задумчивым взглядом, Атаман достал телефон и набрал номер Митрича. Тот откликнулся сразу.

— Ну, что, Алексей, как у вас там дела?

Михаил наклонил голову поближе к трубке, прислушиваясь. Атаман не возражал.

— Да у нас тут цирк и шапито, вместе взятые, — послышался в динамике оживленный голос Митрича, — сами ничего не нашли, так Камарин за пять минут его расколол. Сам все принес, раскаялся. Сейчас сидит, рыдает. Камарин, веришь — нет, его по головке гладит, как малого, и успокаивает. Приезжай, сам все посмотришь. А что у вас?

— Приеду — расскажу. — Атаман отключился и повернулся к Гаркуше. — Заводи, Михаил, поедем цирк — шапито смотреть.

Тихоречкин, скромный темноволосый парень лет 28, с носом-картошкой и лицом, густо усыпанным оспинками, уже не плакал. Он преданно смотрел красными глазами на сидящего напротив Станислава Юрьевича, который что-то ему тихо рассказывал и изредка всхлипывал. Метров на десять вокруг них было пусто. За границей этого невидимого круга присели на деревянное крыльцо с резными самодельными перилами двое бойцов наркоконтроля. Они были без масок, что немного удивило Никиту Егоровича. У ворот, привалившись к столбу, высился Митрич со скрещенными руками на груди. Из одной из них свисала свернутая нагайка. Рядом раскачивался Смагин. Атаман с Гаркушей остановились около Митрича, не замеченные ни Тихоречкиным, ни Камариным. Жук вопросительно поднял глаза и кивнул на центр круга.

Смагин молча поманил их в сторонку.

— Рассказывай, — сказал Атаман, когда они все четверо немного отошли.

— В общем, пришли мы как положено. Тихо, мирно, бойцы с нами вошли. Заметь, никто не врывался.

— Заметил, не отвлекайся.

— А этот Андрюша, Тихоречкин, кстати, он с мамой живет. Представляешь, та ничего не знала о том, чем ее сынок занимается.

— Она здесь, что ли?

— Она в котельной работает. Сейчас на сутки ушла. К его счастью. — Смагин оглянулся на сидящих в центре. Остальные последовали его примеру. Там собеседники поменялись ролями. Сейчас говорил быстро и тихо Тихоречкин, Камарин его внимательно слушал.

— Колется, — предположил Митрич.

— Точно, — поддержал его Гаркуша.

— Ну, так вот, — продолжил Василий, — предложили ему по-хорошему выдать наркотики и во всем признаться. Он — в отказку. Ничего не знаю, ничего не понимаю. Поклеп, на меня, на честного. Стали искать. Все облазили. Нет нигде. Что делать? Я уже хотел применить к нему гуманную меру дознания. — Он потрогал нагайку в руке Митрича. Все дружно хмыкнули. — А тут Станислав Юрьевич. «А дайте, говорит, мне его побеседовать». Уселся с ним вот здесь, нас попросил отойти. Не знаю, что он ему говорил, но минут через пять-десять Тихоречкин уже вытирал сопли. А потом встал и пошел в дом. Мы — за ним. Знаешь, где у него героин лежал?

— Ну?

— На кухне в банке с солью. Мы бы ни за что не догадались.

— Много было?

— Да нет. Небольшой такой пакетик. Грамм, может, на десять-пятнадцать. У бойцов сейчас.

— И давно они уже сидят?

— Уже минут сорок беседуют. Камарин один раз только и отвлекся — кто-то ему позвонил.

— Это, наверное, Анатолий, командир спецназа, — догадался Гаркуша, — крутые ребята! Я о таких раньше только в книжках читал, про спецназ.

— Похоже, побеседовали, — Смагин смотрел назад, — точно. Встают.

Казаки оглянулись. Камарин уже стоял, разминая спину. Напротив, опустив голову, медленно поднимался Андрей. Станислав Юрьевич оглянулся и увидел Атамана и казаков. Что-то строго сказал Тихоречкину и направился к ним. Казаки шагнули навстречу.

— Ну, ты, Станислав Юрьевич, даешь, — Смагин на смог скрыть восхищения, — всех сдал?

— Всех, — устало кивнул Камарин, — есть основания для задержания Гуталиева. Посмотрим, что еще там остальные задержанные скажут. Думаю, завтра, если удастся получить ордер, наведаемся к вашему «барону».

— Может, сегодня. Что тянуть? — Атаман хищно прищурился, — тем более, основания есть.

— Поверь моему опыту. Если без бумажки его задержать, в тот же день вернется в станицу.

— Даже если килограмм опиума у него найдем?

— Хоть два. — Камарин кивнул бойцам, — собирайтесь, сейчас поедем.

Митрич растерянно оглянулся на понурого Тихоречкина:

— А с этим что делать?

— Пусть живет. Раскаялся парень. По-моему честно, без дураков. У него типичная ситуация. У матери зрение ухудшается катастрофически. Нужно операцию делать, а денег нет. Ну, этот придурок и не придумал ничего лучшего, как коноплю в огороде выращивать и продавать. Так на него Гуталиев и вышел. Предложил крышей стать, серьезно предложил, отказаться шансов не было. Потом начал героином снабжать. В общем, все как всегда, — Камарин провел по лицу ладошками, словно умылся. — Я бы его не трогал. Тем более, он много чего интересного про Гуталиева рассказал и на суде в случае чего обещал выступить.