Эрли намеренно выбрал местом проведения брифинга исторический зал королевы Анны в Сент-Джеймсcком дворце с огромными портретами королей – прозрачно намекая на то, что выступает от лица многовековой истории. Он подробно разъяснил, как будут платиться налоги с личных доходов Елизаветы II, а также прироста капитала после различных вычетов, включая ассигнования принцу Филиппу и королеве-матери на официальные расходы. Пресса, прицепившись к самому главному исключению, допытывалась, почему такие активы, как Сандрингем, Балморал и герцогство Ланкастерское, освобождаются от налога на наследство при передаче преемнику.

“Разве она не такая, как мы?” – спросил один из репортеров. “Нет, не такая!” (5) – ответил Эрли и объяснил, что суверену необходимы личные источники доходов, которые нельзя разбазаривать при наследовании. После презентации Эрли ропот по поводу королевских финансов поутих – однако вопросы о размерах состояния Елизаветы II и уровне расходов на предметы роскоши вроде “Британии” остались.

В том же году после отъезда королевы в Балморал скончалась в своих покоях (6) в Букингемском дворце ее восьмидесятидевятилетняя бывшая няня и камеристка Бобо Макдональд. Она уже давно числилась на пенсии, но оставалась близка к Елизавете II, которая наняла двух сиделок (7) для круглосуточного ухода за слабеющей здоровьем Бобо. Ее величество прибыла из Шотландии (8) в Лондон на церемонию прощания, устроенную в королевской часовне Сент-Джеймсcкого дворца. Почтить память Бобо пришли и другие члены августейшей семьи, а также слуги – включая сестру покойной, Руби, тоже долго прослужившую при дворе. Бобо пестовала свою “барышню” шестьдесят семь лет, однако ее уход Елизавета II приняла с обычной сдержанностью.

Скандалы вокруг королевских детей в 1993 году прекратились, хотя Диана по-прежнему доставляла немало головной боли. С одной стороны, она вовсю занималась благотворительностью, активно помогая хосписам и умственно отсталым детям, борьбе с алкоголизмом и наркоманией, тяжелыми заболеваниями вроде СПИДа. А с другой – не забывала докладывать о своих перемещениях Ричарду Кею, аккредитованному при дворе корреспонденту “Daily Mail”, стремясь перетянуть внимание на себя и затмить Чарльза с остальной родней. Параллельно она работала с Мортоном над новой книгой.

Роман со своим бывшим берейтором Джеймсом Хьюиттом она завершила в 1991 году, когда за него слишком рьяно взялись журналисты. “Она просто перестала звонить и отвечать на мои звонки” (9), – свидетельствовал Хьюитт годы спустя. После она закрутила с женатым арт-дилером по имени Оливер Хор. Роман был бурным (10), принцесса буквально сходила с ума, досаждая домашним Хора анонимными телефонными звонками, из-за которых им пришлось обращаться в полицию. К концу 1993 года о тайном романе пронюхала пресса и начала публиковать подтверждения.

Примерно тогда же Диана с надрывом объявила, что удаляется от общественной жизни, ей нужны “свобода и время” (11), чтобы разобраться в себе и заняться сыновьями, она не в силах больше терпеть “назойливое внимание” прессы. Королева и принц Филипп советовали ей (12), если уж она решила отказаться от протокольных обязанностей и благотворительности, сделать это потихоньку, без лишнего шума. Принцесса не послушалась и устроила мелодраму, однако ее все равно пригласили на Рождество в Сандрингем вместе с остальными. Десант папарацци, прибывших снимать подъезжающую Диану, в этой накаленной обстановке (13) только рассердил королеву.

Несколько недель спустя, когда Елизавета II каталась в Сандрингеме верхом, ее конь оступился и упал. Падая, королева успела оттолкнуться, однако конь все равно придавил ее, серьезно повредив связку на левом запястье. Ехала она в тот день на Сентенниале, том самом жеребце, которого двенадцать лет назад седлали для Рональда Рейгана. Бывший президент прислал сочувственное письмо, на которое королева ответила подробным описанием случившегося, сетуя на закованную в гипс руку. “Я позволила себе отвлечься!” (14) – казнилась Елизавета II.

С рукой в гипсе она отправилась в трехнедельный тур по шести карибским странам с заходом на Бермуды в феврале – марте. Этот регион ей всегда особенно нравился. “Ей не важен цвет кожи, – утверждает давний корреспондент BBC Уэсли Керр, коренной ямаец, выросший в приемной семье в Британии. – Ямайка – четвертая по величине из ее земель, и, называя себя королевой Ямайки, она не кривит душой. На Карибах все друг другу братья” (15).

Королева знала, что у Керра на Ямайке обширная родня с девятнадцатью братьями и сестрами по отцу. “Виделись с отцом, мистер Керр? А меня он видел?” (16) – поинтересовалась она во время одной из встреч. На другой день Керр поражался ее выдержке во время прогулки по Кингстону. “На нее налетела стайка женщин и стала хватать за руки, приговаривая: “Как мы рады!” – вспоминает Керр. – Она и бровью не повела, хотя охране пришлось ее чуть ли не отбивать. Она не делала из себя фарфоровую куклу, поэтому на прикосновения не обижалась”.

Три месяца спустя – 6 июня 1994 года – она вместе со страной отмечала пятидесятую годовщину высадки союзных войск в Нормандии. Кроме того, она впервые достаточно долго общалась с сорок вторым американским президентом Биллом Клинтоном и его супругой Хиллари. Накануне празднования на нормандском побережье Елизавета II и Филипп устроили банкет в Портсмуте и пригласили Клинтонов с ночевкой на “Британию”.

Сорокасемилетнего президента, сидевшего на банкете рядом с шестидесятивосьмилетней королевой, покорила “хитроумная манера обсуждать злободневные вопросы, выведывая исподволь мое мнение, но не выпячивая свои политические пристрастия <…> Если бы судьба распорядилась по-другому, ее величество могла бы стать блестящим политиком или дипломатом. Впрочем, ей и так приходилось совмещать обе ипостаси, но только негласно” (17). Хиллари, усаженная между принцем Филиппом и Джоном Мейджором, смотрела, как королева “кивает и смеется, слушая Билла” (18). На следующий день на морском берегу в Арроманше Елизавета II “светилась от радости, глядя на марширующих ветеранов – своих сверстников, – писал Уильям Шокросс. – Дрогнувшим против обыкновения голосом она обменивалась словами признательности с ветеранами. Ее наследник, принц Чарльз, стоявший там же, был растроган не меньше” (19).