20 ноября 2007 года Елизавета II и Филипп добрались до очередной значимой вехи, став первыми королевой и консортом, отмечающими шестидесятилетие супружеской жизни. “После ухода матери и сестры герцог Эдинбургский взял на себя роль наперсника” (26), – говорит один из старших советников королевы. Отлучаясь в Сандрингем на выходные поохотиться в Вуд-Фарм (27), он звонил жене каждый день. “Они не демонстрируют близость, но крепкая связь между ними ощущается, – утверждает другой сановник. – Королева по-прежнему оживляется при виде мужа. С ним она делается мягче, добрее и радостнее” (28).

Стали крепче и связывающие их религиозные узы. Если королева с детства хранила нерушимую верность Англиканской церкви, то Филипп шел долгим путем от греческого православия родителей через лоно англиканства к исследованию богословских и межрелигиозных проблем. “Он больше, чем королева, склонен к метаниям и больше упирает на интеллектуальную сторону, – говорит Джордж Кэри. – Он в поиске, он наводит мосты между разными религиями. У него на это больше времени, и королева ему не препятствует” (29).

Тем не менее Елизавету II и Филиппа, по свидетельству их кузины Памелы Хикс, “ни в коем случае нельзя вообразить этакими милыми голубками. Характер у обоих отнюдь не голубиный” (30). Одним из камней преткновения выступает пресса. “Я не читаю таблоиды! – презрительно фыркнул Филипп в ответ на вопрос “великого инквизитора” BBC в 2006 году. – Просматриваю максимум один. Одного достаточно. Терпеть их не могу. Но королева читает любую бумажонку, которая попадается ей на глаза!” (31)

После очередного, ставшего последней каплей падения (32) Филиппа на соревнованиях конных упряжек Елизавета II настояла, чтобы он отошел от участия, хотя это не помешало ему править упряжками на досуге. По другим вопросам королева старалась не спорить. Когда понадобилось перекрасить гардеробную мужа в Сандрингеме, “по настоянию ее величества нам пришлось подбирать колер под цвет старых грязных стен, чтобы герцог не заметил, – раскрывает тайну Тони Парнелл, смотритель, более трех десятилетий отвечавший за ремонт здания. – По-моему, удалось” (33).

Елизавета II предоставила Филиппу простор для экспериментов в управлении резиденциями. В результате в Сандрингеме создали трюфельную ферму, разводили французских куропаток (которых герцог назвал “редкостными тупицами” (34) и выращивали фрукты для производства яблочного сока и черносмородинового ликера. Филипп отвечал и за частную коллекцию живописи, покупая на выставках в Эдинбурге и развешивая в личных покоях полотна многообещающих молодых художников. Королева тем временем продолжала заниматься декором частных резиденций. “Она довольно скромна в выборе отделки и тканей, – говорит Тони Парнелл. – В качестве замены почти всегда ищется аналог” (35).

Филипп любил передвигаться по Лондону инкогнито на собственном черном такси-кебе, иногда сам садясь за руль. Однажды он приехал на нем на ужин к знакомым в скромную квартирку на окраине Белгравии, принадлежащую Джейн Вестморленд, вдове 15-го графа. “Он был в шоферской фуражке, а телохранитель сидел на заднем сиденье, – вспоминает Фролик Уэймот. – И он выписывал круг за кругом перед подъездом, показывая, как легко эта машина поворачивает” (36).

На публике Филипп по-прежнему мог заставить королеву понервничать своей несдержанностью в присутствии прессы. Депутат парламента от Лейбористской партии Крис Маллин вспоминает, как в 2003 году королева присутствовала на Конференции стран Содружества в Нигерии. Услышав произнесенную местным чиновником речь на открытии нового офиса Британского совета в Абудже, Филипп пробурчал: “Тарабарщина какая-то” (37). Потом он повернулся к группе женщин и спросил, не преподавателями ли они работают. Те ответили, что “вооружают народ знаниями”. “Вооружаете знаниями? – прогремел Филипп – Разве так говорят по-английски?” Как пишет Маллин в своем дневнике, “королева, почувствовав, что назревает скандал, повернулась и показала куда-то за балконную ограду со словами: “Смотри, какая керамика”. Герцог, не договорив, озадаченно шагнул к ней. Когда они ушли, я тоже подошел посмотреть. Никакой керамики не обнаружил”.

По просьбе королевы празднование бриллиантовой свадьбы прошло тихо, в семейном кругу. В воскресенье 18 ноября супруги отправились в Броудлендс и долго искали там дерево, под которым фотографировались во время медового месяца. Королева надела ту же двойную нитку жемчуга (38) и сапфировую брошь в обрамлении бриллиантов, что и шестьдесят лет назад. Воссоздали и композицию шестидесятилетней давности для официальной юбилейной фотографии – Елизавета II держит Филиппа под локоть, супруги с улыбкой смотрят друг на друга. Герцог, по сравнению со старым снимком, несколько утратил лихость, но во взгляде Елизаветы II чувствовалось прежнее тепло. Вечером Чарльз и Камилла устроили семейный ужин в Кларенс-Хаусе.

На следующий день королева и Филипп присутствовали на богослужении в Вестминстерском аббатстве, где принц Уильям зачитал отрывок из Евангелия от Иоанна со строкой: “Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога” (39). Джуди Денч продекламировала стихотворение поэта-лауреата Эндрю Моушна, гласившее: “В многоголосье регламентов, обязательств и протоколов нежность свои вплетает чуткие ноты, и нам не узнать, каково это, когда каждый день, каждый жест на виду” (40).

20 ноября супруги вылетели на Мальту – в ностальгическое путешествие по острову, подарившему молодой чете незамутненное счастье и недолгую возможность пожить обычной жизнью. Через месяц они получили запоздалый юбилейный подарок – на свет появился их восьмой внук, Джеймс Александр Филипп Тео Уэссекский. Как и старшую дочь (41), Эдвард и София освободили его от титула “королевское высочество”, чтобы не ограничивать в выборе призвания.

Все время празднования Елизавета II и Филипп хранили в секрете, что их двадцатитрехлетнему внуку, принцу Гарри, второму лейтенанту Дворцового кавалерийского полка “Блюз энд Ройялз”, предстоит на семь месяцев отправиться в афганскую провинцию Гильменд. С момента ввода войск (42) в Афганистан в 2001 году и в Ирак в 2003-м Елизавета II получала регулярные сведения о развитии событий от верховного командования и Министерства иностранных дел, поэтому прекрасно сознавала, насколько туго приходится британским войскам на обоих фронтах.

Роль главы вооруженных сил – одна из самых священных обязанностей королевы. С ее пристрастием к иерархии, обычаям, традициям, подходом к гардеробу как к форме, она всегда радела за честь мундира. Бойцы знают, что сражаются за Родину и королеву. “Королевская семья гордится нашей армией, – заявил генерал Чарльз Гатри, барон Гатри из Крейгибанка, начальник штаба обороны с 1997 по 2001 год. – Что бы ни случилось, армия будет верна королеве, своему главнокомандующему” (43).

Со времен общения со стоящим в Виндзорском замке гарнизоном в дни Второй мировой и непродолжительной службы во Вспомогательном территориальном корпусе Елизавета II живо интересовалась военными делами, встречаясь с верховным командованием за ланчами, обедами и на аудиенциях. Она достаточно непринужденно чувствует себя в компании военных и без колебаний входит в расположение тысячного дивизиона. Однажды она с готовностью выслала (44) командиру подшефного полка журнальную фотографию пегого шайрского жеребца, которого прочила на роль драмхорса – лошади барабанщика – для Королевской конной гвардии.

Служащие при Елизавете II офицеры быстро усваивают, что с ней бесполезно тягаться в знании воинских традиций и уставов. У приглашенного на обед Джонни Мартин-Смита, лейтенанта караульной службы Виндзорского замка, ее величество поинтересовалась: “У Валлийской гвардии новая форма? С красными носками?” (45) Оказывается, она увидела из окна, как солдат Валлийской гвардии устанавливает помост для оркестра в красных носках вместо предписанных уставом зеленых.

“У королевы орлиное зрение – на пятнадцать орлов хватит” (46), – утверждает один из придворных. После ежегодного парада в честь дня рождения она высказывает критические замечания старшим офицерам – вплоть до того, почему такой-то солдат стоял на пару шагов дальше отведенного ему места или перебирал пальцами по ружейному стволу. “Надеюсь, порезанная рука скоро заживет”, – сказала она ответственному офицеру после одного из парадов. В переднем ряду один из солдат порезал руку штыком, и никто этого не заметил, кроме королевы, которая стояла чуть поодаль. “Кто-то порезал руку, мэм?” – удивился офицер. “Да. Третий или четвертый по центру шеренги”.

Королева “не станет читать трехтомник по истории Афганистана” (47), – заявил часто встречавшийся с ней Чарльз Гатри. Однако благодаря докладам офицеров, встречам с солдатами, возвращающимися с фронта, знакомству с правительственными документами и газетами, а также телевизионным новостям Елизавета II отлично знает, как идут дела. “С ней можно делиться соображениями, – говорит Гатри. – Можно критиковать правительство, она выслушает. Молча, без комментариев. Она не станет опускаться до сплетен, может уточнить определенные злободневные моменты, но допрос не устроит. Она не выпытывает, она беседует. Она полностью сознает свои конституционные полномочия и не переходит границ. Она не пытается командовать армией” (48).

Когда в 2006 году в целях снижения затрат лейбористы объединили ряд исторических армейских формирований, королева наводила справки, но в дебаты не вступала. “Она знала, что с полками у нас перебор, – говорит старший советник Блэра Джонатан Пауэлл. – Ее беспокоило происходящее, но она не лоббировала свои интересы” (49). Тем не менее, разговаривая с одним из высших армейских чинов (50), Елизавета II не смогла скрыть огорчения оттого, что легендарный “Черный дозор” сливают с пятью другими полками в составе нового Шотландского королевского полка. Королева-мать шестьдесят пять лет была почетным командиром “Черного дозора”, в этом же полку служили три ее брата, один из которых погиб в бою на Первой мировой.

Елизавета II полностью поддерживала Уильяма и Гарри в решении стать военными. “Это традиция, и традиция хорошая, – объяснял Чарльз Гатри, обсуждавший с ней перспективы. – Помогает набраться командирского опыта. Ставит королевских особ плечом к плечу с выходцами из самых разных слоев, из низов, что тоже очень полезно” (51). То, что принцы отдали предпочтение сухопутным войскам, а не военно-морскому флоту, где служили их отец, дядя и дед, отражало практические реалии современной войны и, увы, падение престижа Британии как морской державы. Кроме того, армия позволила Уильяму и Гарри укрыться от всевидящего ока прессы.

Армейская дисциплина и товарищество особенно помогли Гарри, который в силу своего безответственного характера рисковал покатиться по наклонной. Поймав сына в семнадцать лет за курением марихуаны, отец отправил его на экскурсию в наркологический центр послушать лечащихся от наркотической зависимости. Были и другие неприятные инциденты с участием номера третьего в очереди престолонаследования – пьяные дебоши в лондонских клубах и костюмированная вечеринка, куда Гарри явился со свастикой на рукаве. Из-за рыжих волос и веснушек злые языки долго подозревали в отцовстве Гарри Джеймса Хьюитта – хотя имеются документальные подтверждения того факта (52), что Диана познакомилась с офицером лишь после рождения младшего сына. Сама Диана пошла внешностью в бабушку по материнской линии, Рут Фермой, и мало напоминала отцовскую родню, а Гарри, наоборот, унаследовал фамильную спенсеровскую рыжину.

Изначально Гарри собирались отправить в Ирак. Он был решительно настроен (53) служить со своей частью, но, когда объявление об отправке, сделанное зимой 2007 года, спровоцировало угрозы против него со стороны террористов, командующий армией сэр Ричард Даннатт (54) отменил приказ. Королева, выступавшая за отправку, помогла Гарри пережить досаду и поддержала его в решении “не унывать и делать свое дело” (55).

Когда в том же году полк “Блюз энд Ройялз” передислоцировали в Афганистан, Даннатт проконсультировался с Гордоном Брауном, принцем Уэльским и королевой. Было принято решение отправить Гарри на условиях договоренности (56), достигнутой с рядом новостных организаций, согласившихся опубликовать подробности службы лишь после благополучного возвращения принца в Британию. Королева не колебалась ни секунды, как и тогда, когда отправляла на войну Эндрю двадцать пять лет назад. Внуку она сообщила новость в декабре, во время выходных в Балморале. “Думаю, она рада, что мне выпала возможность добиться своей цели, – сказал тогда Гарри. – С ней очень приятно это обсудить” (57).

С самого своего прибытия за несколько дней до Рождества Гарри служил на передовой оперативной базе под регулярным пулеметным, снайперским, ракетным и минометным огнем. Он наносил воздушные удары и патрулировал опасные районы, захваченные талибами. Как командир, отвечающий за одиннадцать бойцов разведки, он несомненно подвергался опасности. При этом он “драил сортиры” наравне с остальными, готовил паек, по очереди с товарищами заваривал чай и кофе, чистил оружие и снаряжение” (58), – писал полковник Ричард Кемп, бывший командующий британскими войсками в Афганистане.

Его назначение продержалось в секрете десять недель – пока тайну не нарушили австралийский журнал и немецкая газета, вслед за которыми новость подхватил американский сайт “Drudge Report”. Приказом Министерства обороны Гарри отозвали из Гильменда – отчасти ради безопасности его боевого отряда. Перед отъездом принц заявил: “Все мои мечты сбылись. Я сделал свою работу. Приятно хоть иногда побыть обычным человеком (59). Наверное, ничего более обычного мне не светит” (60).

Конец 2007 года ознаменовался выходом еще одного художественного произведения, которое приковало к королеве внимание общественности. В повести “Непростой читатель” Алана Беннетта Елизавета II проникается страстью к чтению, наверстывая упущенное (61) в ранние годы. Забывая о своих официальных обязанностях, она глотает книгу за книгой без разбора – в ее списке Митфорд, Остен, Бальзак, Пипс, Байетт, Макьюэн, Рот и даже мемуары Лорен Бэколл, которой она завидует, потому что “та родилась под более счастливой звездой” (62). Королева озадачивает своих собеседников вопросом о любимых книгах, устраивает переполох среди родни и придворных и в конце концов решает заняться сочинительством, чтобы переосмыслить свою жизнь, “используя анализ и размышления” (63).

Сюжет, учитывая практический склад ума и глубокое чувство ответственности Елизаветы II, совершенно надуманный. Однако, как и в “Вопросе точки зрения”, вышедшем двадцать лет назад, Беннетт выводит на первый план недооцененные черты ее величества – проницательность, любознательность, наблюдательность. Королева в его повести, восклицающая: “Ну давай, не тяни!” (64) – когда читает за чаем Генри Джеймса, довольно точно копирует ироничные реплики настоящей Елизаветы II.

Книга быстро стала бестселлером в Британии и Соединенных Штатах благодаря восторженным отзывам критиков и читателей. После “Королевы”, писал Джереми Маккартер в книжном обозрении “The New York Times”, “эта книга подарила нам еще один повод проникнуться симпатией к ее величеству и еще раз напомнила, что и великим ничто человеческое не чуждо” (65). Как и фильм, книга Беннетта откликнулась на желание извлечь Елизавету II из королевского кокона, показать присущее ей скрытое озорство. Самый трогательный момент повести – когда персонаж, нарисованный Беннеттом, обнаруживает, что за чтением сливается с толпой остальных читателей: “Чтение анонимно, его можно разделить с другими, оно общее для всех. <…> Странствуя по страницам книг, она оставалась неузнанной” (66).

Подлинная Елизавета II хранит свои литературные пристрастия в тайне, однако это не мешает ей живо интересоваться ежегодной премией Содружества, за которую состязаются писатели всего мира. Произведения лауреатов королева читает и ради удовольствия, и из чувства долга. В большинстве случаев это исторические романы: среди отмеченных ею в последние годы – “Тайная река”(“The Secret River”) Кейт Гренвилл – о первых колонистах Австралии, “Мистер Пип” (“Mister Pip”) Ллойда Джонса о Папуа – Новой Гвинее и “Книга негров” (“The Book of Negroes”) Лоуренса Хилла о работорговле с Канадой. Каждое лето королева приглашает лауреата в Букингемский дворец на аудиенцию. “Все очень по-домашнему, – говорит директор Фонда Содружества Марк Коллинз, который сопровождает писателей. – Встреча проходит наверху, в личных покоях, кругом носятся собаки” (67). В увлеченной двадцатиминутной беседе Елизавета II успевает расспросить писателя о его корнях, об источнике вдохновения и о том, как шла работа над книгой. “Ей интересно, как выбиралось место действия, как лепились персонажи, что писатель думает об обсуждаемой стране, – вспоминает Коллинз. – Разговор идет как по маслу”.

Елизавета II не склонна предаваться мрачным размышлениям о смерти, однако, разменяв девятый десяток, судя по всему, решила пройтись по “жизненному списку”, доделывая недоделанное и посещая непосещенное. В июне 2008 года она впервые побывала на ланче в “Пратте”, закрытом мужском клубе на Сент-Джеймс-стрит, принадлежащем герцогу Девонширскому. По приглашению охотничьего общества (68) “Шикар-клуб” королева с мужем встретилась с другими десятью участниками за аперитивом у большого камина, перейдя затем к более плотной трапезе – копченому лососю, бараньим отбивным и пирогу с патокой. В июле она присутствовала (69) на ежегодной Лебединой переписи – традиционном кольцевании лебедей на Темзе (принадлежащих суверену), берущем начало в XII веке. Кроме того, королева стала ездить из Кингс-Линна (70) в Норфолк в зимний отпуск в Сандрингеме обычным пригородным поездом – правда, не в общем вагоне. Королева с небольшой свитой занимает отдельное купе первого класса – из соображений безопасности.

На охотничье-рыболовные выходные в Сандрингем и Балморал начали звать больше представителей младшего поколения. “Но мы их почти не видим, – говорит постоянная гостья Елизаветы II и Филиппа с 1950-х годов. – Им просто неинтересно со стариками” (71).

Дети давних друзей обнаружили (72), что Елизавета II с готовностью принимает приглашения на неторжественные обеды и находит время поболтать с их собственными детьми-подростками. На восьмидесятилетие одной из своих “подружек невесты” (73), леди Элизабет Лонгман (в кругу знакомых известной как “Смит”), Елизавета II отправилась на устроенную в честь именинницы коктейльную вечеринку в маленькой квартирке. Оставив телохранительницу ждать в машине, королева поднялась вместе с одним из гостей на хлипком лифте и пробыла на вечеринке больше часа, четверть этого времени разговаривая с внуком Смит, Фредди ван Зевенбергеном, дизайнером, создающим уменьшенные копии особняков.

В июне 2008 года, впервые за девять лет, лошадь Елизаветы II выиграла последний день скачек в Аскоте. Двухлетний жеребец по имени Фри Эйджент преодолел, как выразился Джон Уоррен, “стену” (74) из опережавших его десяти лошадей всего за шестьсот метров до финиша, вырвавшись на два корпуса с четвертью. “Получилось!” (75) – закричала королева. Вскочив со своего места между Уорреном и Филиппом, она выбросила кулак вверх в победном жесте – подарив вечерним новостям BBC непривычно эмоциональный кадр со своим участием. “Это была искренняя радость”, – говорит Джон Уоррен. После, как свидетельствует ее пятидесятидвухлетний советник по племенной работе, “она с юношеской прытью помчалась в паддок. Мы за ней едва поспевали. Жокей, Ричард Хьюз, пытался объяснить, как ему удалось, но королева хотела в этот момент только одного – погладить своего коня”.

Несколькими днями ранее, узнав, что в Аскоте присутствует Хелен Миррен, приехавшая вручать кубок, королева пригласила свою кинематографическую альтер эго на чай в королевскую ложу. “Меня бы ни за что не позвали, если бы фильм ей не понравился, – считает Миррен. – И меня очень тронуло это приглашение” (76). Королева сказала: “Здравствуйте, приятно познакомиться” и тут же завела разговор о лошадях. До Миррен Елизавета II всего раз встречалась с исполнительницей такой же роли – Прунеллой Скейлс, изобразившей королеву в “Вопросе точки зрения”. Когда Скейлс поклонилась Елизавете II в шеренге встречающих, та сыронизировала: “Наверное, вам привычнее было бы принять поклон от меня?” (77)

Старший сын Елизаветы II отметил шестидесятилетие в ноябре 2008 года, став самым старым принцем Уэльским в истории – до него таковым считался король Эдуард VII, только в пятьдесят девять лет сменивший на троне королеву Викторию, скончавшуюся в 1901-м. Елизавета II устроила накануне дня рождения Чарльза 14 ноября торжественный прием в Букингемском дворце с инструментальным концертом и ужином в честь именинника. Однако гораздо больший интерес представляет ее с Филиппом визит в благотворительный Фонд принца, который с момента основания в 1976 году помог полмиллиону представителей неблагополучной молодежи получить специальность и найти работу.

Всю свою жизнь Чарльз добивался родительского одобрения и в этот день получил из уст королевы редкое публичное признание в том, что она гордится филантропической деятельностью сына, который заведует двадцатью благотворительными организациями и курирует еще триста пятьдесят. “Для меня и принца Филиппа нет большей радости, чем знать, что наш сын свято чтит основополагающие принципы служения другим” (78), – заявила королева.

Чарльз побил рекорд своей сестры Анны по протокольной нагрузке, записав на свой счет пятьсот шестьдесят официальных мероприятий в 2008 году. (Анна с пятьюстами тридцатью четырьмя мероприятиями отстала, впрочем, ненамного.) Королева тем временем совершила четыреста семнадцать визитов в Великобритании и за рубежом – слегка снизив планку по сравнению с 2007 годом, на который пришлось четыреста сорок визитов. В свои восемьдесят два – на семнадцать лет больше официального пенсионного возраста – она не собиралась снижать темп, в декабре предшествующего года став старейшим монархом за всю историю и оставив позади королеву Викторию, которая прожила восемьдесят один год и двести сорок три дня.

Она исполняла свой долг с тем же усердием, что и после восхождения на престол: выступала главой государства, официально представляя правительство страны на родине и за рубежом, а также главой страны, награждая подданных за достижения и заботясь об их нуждах. Разве что количество церемоний награждения, проводимых ею ежегодно, постепенно сократилось с двадцати шести в начале царствования до пятнадцати – часть мероприятий взяли на себя принц Чарльз и принцесса Анна.

“Все церемонии устроены с большим умом, – свидетельствует бывший гофмейстер Малкольм Росс. – Темп снизили, но очень незаметно” (79). Однако, когда советники пытаются слишком топорно подкорректировать график с целью дать ее величеству передышку, “она тут же замечает и спрашивает, откуда взялось “окно”, – говорит приближенный ко дворцу источник. – От нее ничего не скроется” (80).

В 2007 году ушел в отставку Робин Джанврин, личный секретарь королевы и главный идеолог модернизации. Сменил его в этой должности единомышленник, сорокашестилетний Кристофер Гайдт, заслуженный работник Министерства иностранных дел, обладатель дипломов лондонского Королевского колледжа и Кембриджского университета. Он великолепно вписался в штат, сразу задав тон своей расторопностью и легким чувством юмора.

Придворным аппаратом по связям с общественностью заведовали теперь две почти сорокалетние женщины, обе с маленькими детьми. Саманта Коэн, пресс-секретарь королевы, прежде чем поступить на службу во дворец, работала корреспондентом региональных газет в своей родной Австралии, а также возглавляла отдел связей в “National Grid” – международной компании – поставщике электроэнергии и газа. Заместитель пресс-секретаря Алиса Андерсон перешла на государственную службу из регионального издательства в Уэссексе и занимала должность ответственного за связи с прессой при консерваторе Николасе Сомсе в Министерстве обороны и при лейбористке Маргарет Беккет, когда та была министром в кабинете Блэра. Находчивые, компетентные, жесткие, Коэн и Андерсон успешно оберегали от праздного любопытства личную жизнь королевы, в то же время активно пропагандируя ее образ как символ современности.

Елизавета II начала живее откликаться на кризисы и выражать больше чувств на публике. Она заказала свой портрет в виде голограммы. Непринужденно общалась с поп-звездой Леди Гагой, не смущаясь ярко-красного латексного костюма певицы, принимала в Букингемском дворце модельера Зандру Роудз, явившуюся в розовом парике, и фотографа Дэвида Бейли в потрепанных джинсах. Когда осенью 2008 года грянул финансовый спад, королева посетила Лондонскую школу экономики. Прослушав лекцию о причинах кредитного кризиса, она задала главный вопрос: “Почему никто не спохватился раньше?” (81) “Она кажется более человечной, простой, понимающей и осведомленной” (82), – утверждает представитель дворца.

Несмотря на то что свой первый компьютер в подарок от Рональда Рейгана королева получила на двадцать пять лет раньше мужа, в освоении новых технологий она отставала от Филиппа. Герцог начал писать письма на компьютере (83) еще в 1980-х, быстро приобщился к электронной почте и Интернету – в частности, собирая материал для речей. В конце концов Елизавета II предпочла посылать СМС-сообщения (84) внукам с помощью сотового телефона, а компьютер оставила для конноспортивных дел. С подачи принца Эндрю (85) в 2005 году она приобрела айпод и, не изменяя бумаге и перу, все же начала обмениваться электронными письмами с членами семьи. Спустя десять лет после запуска королевского сайта в 1997 году Елизавета II обзавелась собственным каналом на YouTube, получив миллион просмотров в первую же неделю.

Нагляднее всего готовность королевы приобщаться к новым технологиям отразил ее визит в лондонский офис Гугла осенью 2008 года. Молодая компания в честь этой встречи украсила свой логотип на лондонской домашней странице профилем Елизаветы II в короне. Королева и Филипп (“великий гуглер, – по словам одного из старших советников. – Всегда гуглит, а потом делится информацией с королевой” (86) провели в гостях больше часа, знакомясь с молодыми, совершенно не по-офисному одетыми сотрудниками. “Только что с пробежки?” (87) – спросил Филипп руководителя маркетинговой службы Мэтью Тревеллу, облаченного в толстовку с капюшоном, кеды и мешковатые брюки.

Во время визита королева загрузила на Королевский канал видео устроенного в 1968 году приема для спортсменов-олимпийцев в Букингемском дворце, осторожно двигая мышь затянутой в черную перчатку рукой. Когда им с Филиппом показали знаменитого “смеющегося малыша” на YouTube, они тоже не удержались от смеха. “Прелесть, да? – повернулась королева к мужу. – Не представляла, что такая кроха может так заливаться!” (88)

Даже увлекаясь новинками и сосредоточиваясь на злободневном, королева не забывала о прошлом, свято чтя память покойной матери. Во время охотничьих выходных (89) в Сандрингеме в январе 2009 года оборвалась еще одна связующая нить между ними – умерла Эмма, последняя из корги королевы-матери. Заметно опечаленная, несмотря на утешения Филиппа, Елизавета II оповестила об этой утрате всех гостей.

В феврале семья с многочисленными друзьями собралась на террасе под Карлтон-Хаусом на открытие почти трехметрового бронзового памятника королеве-матери в мантии ордена Подвязки. Скульптор изобразил ее в возрасте пятидесяти одного года, поскольку памятник предназначался в пару бронзовой статуе Георга VI, увековечившей короля в таком же орденском одеянии в пятьдесят шесть лет, в год его смерти. “Теперь они вместе навек” (90), – провозгласил принц Чарльз, когда Елизавета II потянула за шнурок и синее атласное покрывало скользнуло вниз. Памятник обошелся в два миллиона фунтов, полученных с продажи юбилейных монет, отчеканенных в честь восьмидесятилетия Елизаветы II. Цоколь его украшали два трехметровых бронзовых фриза, на которых королева-мать утешала оставшихся без крова жителей Ист-Энда во время Второй мировой, принимала поздравления с победой своего скакуна и сидела в компании двух корги в саду замка Мэй.

Несколько месяцев спустя Елизавета II появилась в качестве неожиданного гостя на благотворительном приеме в пользу фонда замка Мэй. Любимую резиденцию королевы-матери открыли для посещений в августе 2002 года, содержание замка и сада частично финансировалось из частных средств. По задумке Елизавета II должна была лишь на минутку заглянуть (91) в “Горинг-отель” близ Букингемского дворца, где проводился прием, однако она задержалась на полтора часа, обходя гостей и беседуя с меценатами и потенциальными спонсорами. Один британский бизнесмен под впечатлением от встречи выписал фонду чек на двадцать тысяч фунтов.

Заткнуть за пояс всех премьер-министров неисчерпаемыми знаниями о Соединенном Королевстве Елизавете II помогают так называемые “выезды” – путешествия по городам и весям страны. “Она знает в Британии каждый дюйм, с ней бесполезно тягаться, – утверждает Чарльз Пауэлл, оценивший этот кладезь, когда служил личным секретарем Маргарет Тэтчер и Джона Мейджора. – Она очень много общается с людьми, поэтому прекрасно видит, как и чем живет британский народ. По-моему, ей отлично известно, что такое обычная жизнь” (92).

В марте 2009 года Елизавета II впервые за десять лет посетила город Гулль в Восточном Йоркшире – названный “The Times” в числе “немногих оплотов непримиримого республиканства” (93). Увидев написанную к ее первому визиту в 1957 году речь, начинавшуюся словами: “Я несказанно рада посетить сегодня ваш город”, – королева решительно вычеркнула “несказанно”, пояснив: “Я, может, и буду рада, но не до такой степени” (94). Неизвестно, стал ли уместнее вычеркнутый эпитет теперь, пятьдесят два года спустя, однако Елизавета II с большим интересом осмотрела некогда процветавший кораблестроительный центр, пострадавший от экономического кризиса и от разрушительного наводнения, вызванного ливневыми дождями двумя годами ранее.

Маршрут четырехдневного выезда придворные сановники разрабатывали в сотрудничестве с лордом-наместником Восточного Йоркшира Сьюзан Канлифф-Листер и другими местными функционерами. В былые времена королева выдерживала (95) до восьми различных посещений кряду, теперь же ограничивалась максимум четырьмя до обеда. В помощь ее величеству (96) Канлифф-Листер выслала семьдесят страниц справочного материала – досье на людей, с которыми ей предстоит встретиться, описание предназначенных для посещения мест, а также меню и план рассадки на обеде в ратуше. Придворные сановники расписали график поездки на семнадцать страниц, отразив в нем буквально каждый шаг.

Чтобы не слишком сильно нарушать расписание железнодорожного движения, но и не опоздать, Елизавета II и Филипп переночевали в Королевском поезде под Гуллем. Этот сияющий коричневый состав – одно из основных средств передвижения монархов со времен королевы Виктории, для которой изготовили первую версию в 1842 году. Его трогательно старомодный облик с функциональной отделкой родом из 1970-х. У королевы и Филиппа имеется по отдельному вагону (“салону” в придворном лексиконе), разделенному на спальню, ванную и гостиную с бюро и небольшим обеденным столом. Мебель сделана из светлого дерева, полы покрыты однотонным ковролином, а обшитые пластиком стены украшены шотландскими пейзажами и викторианскими гравюрами на сюжеты железнодорожных путешествий.

Вышедших из поезда в Гулле (97) 3 марта в десять двадцать утра Елизавету II и Филиппа встречала на платформе неизменная шеренга официальных лиц – “орденоносная бригада” на придворном жаргоне, прозванная так за церемониальные орденские цепи и прочие регалии, которые надевают по таким случаям лорд-мэр, старший шериф и бидлы, облаченные в мантии, бриджи, туфли с пряжками и шляпы с пером. Королевская свита была в этот раз малочисленной – фрейлина, помощник личного секретаря, адъютант и несколько телохранителей, однако местной охраны было в избытке.

По настоянию Елизаветы II встречи в Гулле предполагались в основном с обычными, ничем не примечательными людьми. У вокзала ждал королевский “бентли” (доставленный накануне эвакуатором) со Святым Георгием, убивающим дракона, на капоте и небольшим гербом королевы на крыше. Пройдя каких-нибудь двадцать шагов вдоль ограждения у выхода из вокзала, Елизавета II села в автомобиль и отправилась в Королевский центр онкологии и гематологии, где почти час беседовала с пациентами, врачами и сестрами.

На обеде в ратуше рядом с королевой сидел Фил Браун, сорокадевятилетний менеджер футбольного клуба “Халл-Сити”. “У нее удивительная способность просканировать тебя в два счета и поговорить с тобой на твоем языке, а потом снова обрести королевское достоинство” (98), – говорит он. Елизавета II беседовала и с сидящей напротив регулировщицей школьного пешеходного перехода, и с водителем “скорой”, и с “общественным защитником окружающей среды” (99). Мария Рейпер, регулировщица, в изумлении смотрела, как королева, съев тройной шоколадный мусс, обновляет помаду и как “она все время отщипывала по кусочку от закусочной булочки. Под конец у нее на пирожковой тарелке набралась целая горка этих крошек” (100). Елизавета II щедро дарила улыбки и передвигалась неспешно, памятуя завет Мартина Чартериса “нести людям свет счастья”. На следующее утро гулльская “Daily Mail” вознаградила ее за усердие заголовком: “Она оживит кого угодно” (101).

Несколько недель спустя Елизавете II пришлось переключиться на дела международные в связи с государственным визитом президента Мексики Фелипе Кальдерона. Приняв на своем веку девяносто шесть визитов подобного уровня, королева не стала небрежнее относиться к церемониальным и протокольным тонкостям. Каждый пункт рассадки на торжественном банкете в бальном зале строго выверяется, и все фрукты на столе полируются до зеркального блеска.

Во время визита мексиканского президента королева с принцем Филиппом давали прием в Букингемском дворце для двадцати глав “Большой двадцатки”, прибывших на саммит. Перед приемом состоялось их знакомство с новым президентом Америки сорокасемилетним Бараком Обамой и его сорокапятилетней женой Мишель.

Несмотря на многочисленные летние отпуска в Провинстауне на Кейп-Коде, Гордон Браун не сумел выстроить таких тесных отношений с Соединенными Штатами, как Блэр, который был лично знаком и с Биллом Клинтоном, и с Джорджем Бушем-младшим. Обама тоже не слишком жаловал концепцию “особых отношений”. Вскоре после вступления в должность он вернул Британии бронзовый бюст Уинстона Черчилля, семь лет красовавшийся в кабинете при Буше. Британское правительство передало его Штатам после 11 сентября на время “как символ нерушимых трансатлантических уз” (102), и Обама решил, что время это истекло.

Тем не менее сорок четвертый американский президент с супругой прибыли к частному Садовому входу во дворец в некотором предвкушении. Первая леди даже призналась одному из придворных (103), что нервничает перед встречей с сувереном. Встречала гостей по распоряжению королевы ее фрейлина-американка Джинни Эрли, а затем дворцовый эконом Дэвид Уокер проводил их наверх, в личные покои, где они двадцать минут оживленно беседовали с Елизаветой II и Филиппом. Королевская чета подарила гостям стандартный сувенир – подписанную фотографию в рамке, – а Обамы вручили хозяевам айпод с сорока мелодиями из классических мюзиклов, фотографиями, хрониками визитов Елизаветы II в Соединенные Штаты с 1957 по 2007 год, записью выступления президента на национальном съезде Демократической партии 2004 года и его инаугурационной речью, а также подборкой инаугурационных фотографий.

После встречи Елизавета II и принц Филипп приветствовали глав остальных государств “Большой двадцатки”, которые затем проследовали в Картинную галерею с выдающимся собранием живописи, включающим полотна Каналетто, Рубенса, Рембрандта, Вермера и Гольбейна. “Королева даже среди других государственных руководителей всегда остается самой влиятельной фигурой, – отметил как-то бывший премьер-министр Канады Брайан Малруни. – Она всегда номер один, даже если ее страна уже не числится в лидерах” (104).

В наэлектризованной от такого средоточия мировой власти атмосфере Елизавета II непринужденно общалась с высокопоставленными гостями, не требующими представления (поэтому адъютантам и фрейлинам оставалось лишь занимать разговорами дожидающихся своей очереди). Госсекретарь США Хиллари Клинтон, преследовавшая свои предвыборные цели, в какой-то момент обратилась к французскому президенту Николя Саркози, перебив королеву. Ее величество, по мнению одной из фрейлин, наверняка сочла эту выходку “до колик забавной” (105).

Обама со своим ростом метр восемьдесят два и его не менее рослая жена возвышались почти надо всеми. Беседуя с Мишель Обамой, Елизавета II повернулась к своей фрейлине Сьюзан Хасси с комментарием о разнице в росте. Первая леди положила королеве руку на плечи, и Елизавета II ответила тем же, слегка приобняв ее за талию. Через десять секунд королева руку отпустила (106), а гостья оставила и даже легонько похлопала ее величество по плечу.

“Все вышло само собой, – говорит Питер Уилкинсон, придворный оператор, который запечатлел этот момент на камеру. – Королева и Мишель приподнялись на носки, меряясь ростом. Королева доходила Обаме до плеча и, когда они обнялись, в шутку запрокинула голову к потолку. Сью Хасси рассмеялась. На самом деле они потянулись друг к другу одновременно” (107).

Газеты, перепечатав с телеэкранов пойманный Уилкинсоном кадр, устроили ажиотаж вокруг “невиданного” (108) нарушения протокола. Однако после всех объятий в Америке и Австралии последних лет, не говоря уже об объятиях и поцелуях с близкими друзьями, королева гораздо спокойнее относилась к подобному панибратству. Придворные сановники поспешили заверить, что не усматривают ничего неуважительного в этом “спонтанном проявлении взаимной симпатии и признательности” (109). “Здесь нечего анализировать, – говорит один из сановников. – Как получилось, так и получилось. Мы такого раньше не наблюдали, но королева веселилась от души, все шло отлично, поэтому и возник этот порыв чувств”.

В ноябре того же года Елизавета II отправилась в далекую заокеанскую поездку – два дня на Бермудах, затем трехдневный государственный визит в Тринидад и Тобаго, совмещенный с созываемой раз в два года конференцией глав Содружества. По традиции в аэропорту Хитроу королеву провожал лорд-гофмейстер Уильям Пил, 3-й граф, которому Филипп неизменно кричал на прощание: “Остаетесь на хозяйстве!” (110)

В свои восемьдесят три королева все так же внимательно изу чала справочные материалы – краткие биографии людей, с которыми предстояло встретиться (с транскрипцией труднопроизносимых имен и фамилий), а также предоставленную Министерством иностранных дел общую канву ответов на вопросы, которые могут затронуть зарубежные руководители. График поездки, подготовленный принимающей стороной и придворными сановниками и расписанный до тридцати секунд, тоже утверждался Елизаветой II. Любой значимый клочок информации записывался в синий перекидной блокнот под названием “мини” – имена, переезды, реквизиты безопасности, требования дресс-кода, количество шагов от точки до точки (например, 13+7 значило “тринадцать шагов, пауза, семь шагов”), неоднократно отрепетированных помощниками во время подготовительных поездок.

Визит на Бермуды проводился в честь четырехсотлетия заселения острова потерпевшими кораблекрушение англичанами. Ровно пятьдесят шесть лет назад, день в день, ее величество впервые ступила на землю своей заморской атлантической территории во время коронационного турне.

Сразу после восьмичасового перелета королева, без перерыва на сон, прибыла на торжественную встречу, устроенную губернатором Бермуд сэром Ричардом Газни (в ослепительной белой форме и белой треуголке с лебедиными перьями) и премьером Эвартом Брауном. За встречей последовала прогулка и полуторачасовой коктейльный прием со ста пятьюдесятью выдающимися гражданами Бермуд в резиденции губернатора – итальянизированной вилле на северном берегу острова.

Елизавета II, сияя улыбкой, общалась с гостями (111), стараясь не слишком увлекаться. На подобных приемах, в отличие от домашней обстановки, она отделывалась как можно более обтекаемыми фразами. Ее реплики похожи на тест Роршаха – минимум слов, которые собеседник волен домысливать на свое усмотрение. На камерном обеде, состоявшемся после приема, Ричард Газни заметил, что “она совершенно не подает признаков усталости. Она явно умеет распределять силы, незаметно для окружающих дозируя эмоции и энергию” (112). Выпавший на следующие плотно забитые сутки четырехчасовой перерыв (113) королева потратила на разбор правительственных бумаг из красных ящиков в своих трехкомнатных апартаментах.

Пересекая остров из конца в конец, Елизавета II как можно чаще ходила пешком, проехала по улицам Гамильтона в открытом ландо и по мере возможности притормаживала кортеж, поскольку, как она сама объяснила несколько десятилетий назад, “чтобы в меня верили, я должна быть на виду” (114). Вдоль улиц выстроилось около двадцати тысяч человек, местами в четыре ряда, – со времен предыдущего визита в 1994 году интерес значительно повысился. В этом воодушевленном отклике видели и протест против независимости острова, за которую ратовал Эварт Браун и которую систематически отвергали респонденты опросов общественного мнения.

На следующий день на борт (115) “Боинга-777” “British Airways”, следующего курсом на Тринидад, поднялись вместе с королевой шестьдесят человек свиты – в том числе два личных секретаря, адъютант, две фрейлины, врач, личный помощник, парикмахер, лакеи, горничные, административный персонал и сотрудники службы безопасности, а также пятнадцать представителей прессы. Вся делегация вольготно разместилась в салоне, рассчитанном на двести тридцать пассажиров.

Королевская чета единолично расположилась в первом классе, придворные заняли бизнес-класс, а журналисты и охрана – эконом. В премиум-отсеке экономкласса с убранными по центру креслами помещалась груда пристегнутого ремнями королевского багажа под присмотром лейб-гвардейца Мэтью Кинга. Королева везла тринадцать комплектов одежды, четыре отдельных платья и две бриллиантовые диадемы, не считая целого арсенала брошей, колье, серег и браслетов. В былые годы (116), когда королевская делегация путешествовала на “Британии”, в свиту – гораздо более многочисленную – входили также несколько поваров и большое количество военных, на борт загружали вдоволь продовольствия, вина и прочего спиртного, а также столовое белье, фарфор, приборы и прочие дорогие сердцу мелочи вроде электрического чайника с монограммой королевы. После списания королевской яхты Елизавета II переложила эти заботы на плечи принимающей стороны. В столице Тринидада Порт-оф-Спейне королева со свитой заняли весь двенадцатиэтажный отель “Карлтон Саванна”.

На Карибах Елизавета II чувствует себя как дома. Тринидад и Тобаго получили независимость в 1962 году, а в 1976-м страна провозгласила себя республикой, однако из Содружества не вышла и сохранила крепкие финансовые и культурные связи с Британией, а также непреходящую симпатию к королеве. Свое уважение к стране-хозяйке ее величество выразила на торжественном обеде в первый вечер пребывания, надев “эмблемное платье” дизайна Анжелы Келли, расшитое изображениями красного ибиса и чачалаки – национальных птиц Тринидада и Тобаго, а также национального цветка, дикой пуансетии.

На следующий день Елизавета II открывала конференцию Содружества, присутствуя на красочной церемонии в столичном Центре исполнительских искусств, где выступила с пятиминутной речью, в которой напомнила главам государств о необходимости совместной работы над проблемами окружающей среды, в том числе помощи более слабым и уязвимым странам. “Каждое ее слово – на вес золота” (117), – считает генеральный секретарь Содружества, индийский дипломат Камалеш Шарма.

“Содружество – это во многом ее наследие, – говорит Брайан Малруни. – Для нее это главное достижение и опора” (118). Без ее руководства и личного примера “многие из нас вышли бы из организации” (119), – утверждает Кеннет Каунда, бывший президент Замбии. Не обладая полномочиями исполнительной власти, королева тем не менее научилась, пользуясь своим авторитетом, гасить назревающие кризисы кулуарными беседами. Благодаря собственным источникам информации она лучше разбирается в проблемах и заботах стран Содружества, особенно африканских, чем высшие чины британского правительства. С главами входящих в организацию государств (даже с марксистами) она выстраивала более теплые отношения, чем ее премьер-министры. Королева обсуждала с ними все – от прав на выпас скота (120) в Сомали до любимых рыбных мест (121) и церковных гимнов (122) того или иного руководителя. Принц Филипп назвал ее “психотерапевтом Содружества” (123).

Если прежде она устраивала двадцатипятиминутные аудиенции для каждого главы правительства, то в Тринидаде ограничилась камерным приемом для пятнадцати руководителей, занявших должность уже после предыдущей конференции двухгодичной давности. На ужине для всех государственных глав в “Хаятте” – где каждое место за столом было отмечено позолоченным серебряным кубком Содружества, присланным из Лондона неделей ранее и хранившимся в Центральном банке Порт-оф-Спейна, – британский премьер Гордон Браун ничем не выделялся из массы остальных руководителей и скромно стоял в конце шеренги встречающих.

Режиссером на всех мероприятиях турне выступала пресс-секретарь Саманта Коэн. Выстраивала композицию для фотографий с учетом выигрышных ракурсов и оттенков фона, помогала корреспондентам подать материал в интересном для читателя и редактора разрезе. В отличие от королевы-матери Елизавета II “не смотрит в камеру, – по словам Робина Нанна, бессменного фотографа королевской семьи. – Но со временем учишься угадывать, куда она посмотрит, и ловить ее взгляд” (124).

Елизавета II хотела как можно ближе познакомиться (125) с карибской культурой, поэтому Эрик Дженкинсон, верховный комиссар Британии в Порт-оф-Спейне, организовал ряд музыкальных представлений с последующим шествием в толпе детей, наряженных к карнавалу. Королеву совершенно не смущали (126) ни толкотня, ни шум, ни жара. Фотографы и операторы теснили друг друга, маленькие девочки в костюмах бабочек и колибри кружились и приплясывали под бой стальных барабанов, а взрослые, толкаясь локтями, снимали зрелище на мобильные телефоны. Десяток офицеров охраны растянулись в цепочку, образуя кордон; Саманта Коэн направляла фотографа Тима Рука, придерживая его за талию. Оператор Питер Уилкинсон, держась на расстоянии в пять шагов, снимал видео для сайта монархии (127) и для DVD на память королеве, чтобы она посмотрела, если заскучает по знакомым.

В пятый вечер визит завершился открытым приемом для шестидесяти пяти именитых граждан на вилле британского верховного комиссара, стоящей на холме с видом на Порт-оф-Спейн. Королева, находившаяся на ногах с середины утра, была исключительно бодра, методично беседуя с приглашенными, разбитыми на семь групп в зависимости от рода деятельности – например, принадлежности к спорту, культуре или охране окружающей среды. По графику на каждую группу отводилось четыре с половиной минуты (128), но Елизавета II и Филипп, не придерживаясь этих четких границ, все равно благополучно встретились, обойдя каждый свою половину, в середине террасы.

К каждому из собеседников Елизавета II наклонялась с улыбкой и подходящей репликой. Один молодой кениец пристал к королеве с вопросом, какая песня с айпода, подаренного в марте Бараком Обамой, понравилась ей больше всего. “У меня на него мало времени” (129), – вывернулась ее величество. Стояла жара, некоторые придворные сановники то и дело вытирали мокрый лоб, но у королевы, как обычно, даже макияж не поплыл.

Зайдя ненадолго внутрь дома (130) с Дженкинсоном и его женой Мойрой, королева выпила прохладительного и приготовилась к долгому перелету домой. Двигаясь к воротам в автомобиле с освещенным салоном, Елизавета II и Филипп махали на прощание гостям, выстроившимся вдоль подъездной дорожки. “Безупречно красивый финал” (131), – восхитился один из охранников.

В воскресенье утром Елизавета II со свитой приземлились в Хитроу, где их встречал лорд-гофмейстер Уилли Пил. После двухдневного отдыха королева вновь взялась за работу в полном объеме – церемония награждения, визиты в Веллингтон-колледж и музей Ашмола, обед на двадцать пять персон в Виндзорском замке. “По-моему, советники иногда забывают, что ей уже восемьдесят три, – говорит кузина королевы, Маргарет Роудз. – А может быть, она сама не хочет снижать темп” (132).