Пока Вахрушев принимал душ, я поджаривал мясо с овощами (одной рукой было не очень ловко, но я уже стал привыкать) и поглядывал на ожидающие своей очереди прозрачные стопки, подаренные мне «по случаю» Игорем Таганцевым. На стеклянной поверхности рельефно блестел значок, похожий то ли на перевернутую стилизованную лилию, то ли на трезубец: одним острым углом фигура была направлена вверх, три «зубца» с противоположной стороны смотрели вниз. Где-то я уже видел такой значок…

– Ну что? – послышался бодрый рокот со стороны ванной. Благодушный, улыбающийся Эдик яростно вытирал мокрые волосы полотенцем и принюхивался к запаху съестного.

– Порядок! – откликнулся я.

– Полагаю, ты со мной выпьешь? – с надеждой поинтересовался Вахрушев. – На работу-то не едешь?

– Я на больничном…

– Какой именно животный грипп в Москве нынче?

– Козлячий, – ответил я, подумав про Леху. – Но ко мне это не относится, у меня просто травма.

Эдик хихикнул и скрылся в комнате. Впрочем, ненадолго. Спустя минуту, он, облачившись в домашнюю майку и треники, ввалился в кухню, где я уже каким-то образом умудрился открыть банку венгерских огурцов. Увидев, как я режу хлеб, Эдик отобрал у меня нож и упрекнул в неуклюжести.

– Тебе бы так клешню разворотило, был бы ты уклюжим, – проворчал я, но нож уступил. Вахрушев шустро нарезал батон и взгромоздил на стол бутылку «Джонни Уокера» в одну пинту.

– Вискарь? Ты никак банк ограбил? – поинтересовался я, поскольку хорошо знал, что мой сосед обычно кушает дешевую водку по причине хронического безденежья.

– Да если бы, – фыркнул Эдик, разливая виски по стопкам. – Бывает, иногда, на хозяина доброта найдет, так он ни с того ни с сего возьмет и премию выпишет…

Рельефный значок красиво блестел, передавая насыщенный золотисто-коричневый цвет виски… Нет, этот символ определенно мне знаком.

Дело за обедом пошло по накатанной. То есть, накатили мы не слабо, бутылку по крайней мере почти оприходовали; излишне говорить, что виски пили «живьем», не заморачиваясь со льдом и не извращаясь с газировками. Разговаривали немного; я очень скупо поведал о своем приключении на шоссе, но не сказал ни о Лене Минкеевой и ее коварстве, ни о Владимире Зарецком и несостоявшемся поджоге его дома. Эдик был, что называется, «с устатку»; он провел, по его словам, бессонную ночь в поезде, а потому начал клевать носом уже после шестой. Я совсем не чувствовал опьянения, несмотря на принятие этой ночью албанской ракии (не слишком ли разнообразно я стал выпивать?), видно, потому что хорошо выспался, приехав домой в три часа ночи на такси, что вызвал для меня Зарецкий, и продрых потом до полудня.

Словом, сосед отвалился спать, а я не торопясь выкурил сигаретку, затем кое-как собрал посуду в мойку, но мыть даже не подумал, рассудив, что Эдику с его обеими нормально действующими руками будет гораздо проще заняться кухонной бытовухой, нежели мне.

Виски в бутылке плескалось всего на один раз, я решил не оставлять напиток на неизвестно какое время потом. Вылив спиртное в стопку, я еще раз попытался вспомнить, где уже видел прежде угловатое изображение. Не у Таганцева ли?.. А ну-ка…

Я прошел, совсем чуть-чуть покачиваясь, к себе в комнату, и взял ключ, который получил в больнице, когда меня выпустили из нее. Ключ, который, как я полагал, вывалился из кармана Таганцева в тот момент, когда моя машина кувыркалась на шоссе.

Он был довольно обычным на вид, этот ключ: белого металла, сантиметров пяти в длину, с плоским держателем и цилиндрической бородкой. На держателе были выгравированы цифры «1209» и точно такой же остроугольный значок, что и на стопках. Я вернулся в кухню и положил ключ на стол. Сомнений быть не могло – один символ. И вряд ли то могло быть случайностью.

И без того почти неокосевший, я протрезвел окончательно. Ключ действительно имел отношение к Игорю Таганцеву, это стопроцентно. Как и эти стопочки. Сам Таганцев спиртное почти не пил, особенно крепкое. Логично предположить, что их ему подарили. И подарила, вероятнее всего, не жена и не теща. А кто-то из клиентов. Из корпоративных, скорее всего. С логотипом. Имеющие логотип да вознаградят труд наемный.

Я вспомнил, где и когда еще видел этот символ. Он висел на сайте, страницы которого я как-то просматривал, и точно такой же знак украшал собой фасад бизнес-центра на Преображенке, где неподалеку осваивают разоренный «черкизон». Того самого здания, в котором не то два, не то три верхних этажа занимает закрытое акционерное общество «Обсидиан», играющее словно в шахматы со старой Москвой, сбрасывая фигуры противника, и ставя на их место свои, по собственным правилам, которые периодически меняются в зависимости от текущей ситуации на доске.

Ничего удивительно нет и в происхождении ключа. Таганцев, проторчав в офисе «Обсидиана» и поняв, что дело чем далее, тем все сильнее пахнет керосином, спер не только робу в подсобке, но и ключ от какой-то двери, чтобы выйти наружу. Все в общем понятно, и все действительно логично. Вопрос только в том, а что с этого буду иметь я?

Ничего, ответил внутренний голос. Ровным счетом ничего. Нет ни малейшего смысла тащиться фактически с одной рукой в офис транснациональной фирмы, где (и то лишь теоретически) может быть спрятана Марина. «Возле рынка», – сказала Лена. Лена, которая мне с успехом вешала лапшу на уши… А если нет? На какой рынок тогда она могла намекать? Уж не на Черкизовский ли? А если даже и так? Что ждет постороннего в офисе серьезной компании, если он вдруг наберется глупости и сунется туда?