Там тоже была комната. И тоже невеликая, хотя и побольше этой «кухни». Тоже с очень простой обстановкой: стол, стул, простая кровать и книжная полка. Да еще отгороженный угол, через который сверху вниз шла толстая канализационная труба. Типичная камера-одиночка. Со стенами, крашенными в самый неприятный из всех оттенков темно-зеленого.

– Вы не с ними? – в вопросе обитателя этой камеры слышалась очень слабая надежда.

– Нет. Мы сами по себе, – ответил Эдик. – Сейчас попробую вытащить тебя отсюда.

– У вас есть ключ? – надежды в голосе уже было больше.

– Сейчас проверим…

Один из ключей подошел. Но замок был не простым: обычный ключ только снимал механическую блокировку, а чтобы открыть дверь, нужно было приложить электронный чип.

Прислушиваясь к моим воплям, Эдик сделал еще несколько снимков, а затем, идя на порядочный риск, прокрался из «кухни» в холл, затем вприпрыжку добежал до машины Минкеевой, взял там электромагнитный генератор и вернулся с ним к «камере». То есть, ему дважды пришлось пройти рядом с открытой дверью в комнату, где со мной возились Стас и Клим, но оба охранника были настолько увлечены занятием, что не обратили ни малейшего внимания на Вахрушева.

Эдик прислонил «адскую машину» к замку и нажал кнопку. Раздалось негромкое гудение, затем в замке что-то еле слышно затрещало, послышался металлический щелчок, и дверь открылась.

Головы бы оторвать тем, кто так нерационально расположил на московской земле старые дома, в первую очередь малоэтажки, которым по пятьдесят, сто, двести лет! А то и более. На их месте должны быть большие, современные здания в десятки этажей, дерзко и величественно поднимающиеся к небу силой инженерно-технической мысли. Здесь как раз тот случай, когда мертвые хватают живых. Мертвые – в данном случае трущобы-развалюхи, и без того готовые к сносу. Жизнь в этих домах – сущее мучение: сырость, плесень, трещины… проблемы с водопроводом и электричеством… крысы… Сложность не в том, чтобы выселить жильцов за МКАД – это не так уж и трудно. Многие даже обрадуются переезду в новую квартиру. Остальных так или иначе придется убеждать… И еще не было случая, чтобы кто-то остался неубежденным. Трудность и не в том, чтобы начать строительство в любой точке столицы – все зависит только от размера суммы за отвод. И уж конечно, ничего невозможного не окажется в наличии инженерно-технической мысли: турецкий архитектор подготовит проект; американская техника выдержит любые авралы; молдавские монтажники споро возведут стены и коммуникации; таджикские разнорабочие вынесут строительный мусор.

Проблема только в одном: уж слишком близко к никому не нужным развалюхам то и дело имеют место такие же малоэтажные домики; но их ни снести, ни перенести – поскольку памятники зодчества охраняются государством, и чем дальше, тем основательнее, поскольку со временем любое старинное сооружение становится лишь ценнее, словно предмет своего рода архитектурной коллекции. Если даже снести только трущобы, все равно нормальной стройки рядом с предметами коллекции не развернуть: слишком уж много ограничений. Что тут можно будет построить? В лучшем случае – маленькие офисные здания либо социальные проекты. То есть, ни о каких бизнес-центрах либо многоквартирных домах с автопарковками, супермаркетами и прочими бодибилдингами речи и быть не может.

У коллекционера можно выкупить предмет коллекции. Если же коллекционер упрям, его можно запугать. Обокрасть. Сделать нищим, чтобы он сам начал распродавать свое имущество. Словом, вариантов масса.

– И дело кончилось тем, что тебе просто слили все эти «предметы коллекции»? – спросил я.

– Не сказать, что так уж и «слили», – усмехнулся Зарецкий. – Мне это очень дорого обошлось… Очень дорого.

– Не дороже, чем тем, кто сгорел на Колхидской и Арбузова, – сказал я, не забывая дергать привязанными руками и корчить гримасы, якобы от сильной боли.

Зарецкий даже плечами не повел. Он спокойно достал сигару, не торопясь разжег ее… Сейчас он совсем не походил на того «скульптора», в обличье которого я впервые его увидел; в новеньком прикиде от Хьюго Босса Владимир выглядел как обычный хищник от серьезного бизнеса. Излишне, пожалуй, серьезного.

– Подозреваю, что поджигать дома под утро задумали специально, – продолжил я. – Чем больше жертв, тем меньше суеты с переселением. Верно?

– Ну и дурак же ты, – поморщился Владимир. – Поначалу вообще никто не собирался ничего сжигать. Просто этот Веслов… Словом, тоже дятел еще тот. Поистине, не заставляй дурака богу молиться – он тебе лоб расшибет!

– Это про дом номер четыре в Старокаменном переулке, который случайно попал в этот список? Да уж… В нем ведь живет фактический собственник российского «Обсидиана» господин Владимир Зарецкий. Кстати, когда список сократился до девяти домов? До того, как убрали Веслова или после?

– Дался тебе этот Веслов! Мало того, что дурак, так еще и шантажист!

– Сколько он захотел за молчание? Я бы на его месте потребовал бы не меньше миллиона в зелени, наверное…

– Какая разница? Много он захотел, очень много. Но как только понял, что с ним делиться не будут, то неосторожно брякнул о том, что будет стучать…

– Для этого тебе и понадобился Таганцев? Чтобы выудить всю информацию из Веслова, точно?

Поскольку Зарецкий промолчал, я продолжил:

– О том, что Веслов обречен, Игорь не знал. Он знал только то, что за выполнение задания получит где-то комнату в собственность – документы уже почти оформлены. Правда, вскоре он начал догадываться, что комнатой ему может стать гроб, и решил за лучшее исчезнуть… Я, правда, его нашел. И передал подарок от тебя – того самого кота, якобы твоей работы… Хотя, нет, ты над этой статуэткой тоже поработал – у кота в брюхе был спрятан «жучок». Подозреваю, что ты и в мою машину запихал маячок. Поэтому нас так быстро и накрыли на даче.