«Восьмой» страж не замедлил появиться.

– Кто здесь? – спросил он, нагнувшись над моим окном. Я опустил стекло и сделал презрительно-усталую физиономию. В эту же секунду (ну молодчина Эдик!) захрипела рация:

«Восьмой, что там? Они подъехали?» – «Да, но… Она не одна вроде…» – «Ну, не тот случай, чтоб разборки устраивать… Гости же».

Если привратник что-то недопонял, то он не стал уточнять. А может, решил, что ему тонко намекают на толстые обстоятельства. Как бы там ни было, полотно ворот через несколько секунд пошло вверх, и я двинул машину вперед, под яркий свет фонарей.

– Куда ты едешь? – на удивление безучастно спросила Марина.

– Домой к тебе, конечно! Сейчас к родителям тебя привезу…

Марина даже не отреагировала. Мне стало не по себе. В груди что-то болезненно сжалось.

– Мариш… С тобой все в порядке?

– В общем, да… Устала я. Очень устала.

Я дал газу. В этот ночной час машин было не так много, поэтому я мог разогнаться до пятидесяти километров в час – весьма редкой для нынешней Москвы скорости.

Ехал я, конечно, в Бирюлево. Сейчас мне было не до себя, и даже не до Эдика. Главное – доставить Марину домой, остальное – несущественно.

Недалеко от метро «Каширская» показалось, что на хвосте уж как-то очень плотно висит авто с блистающими ксеноновыми фарами. Дорога тем временем стала сравнительно свободной, я поддал газу. Трехлитровый двигатель отозвался едва слышным ворчанием, но в спинку сиденья вдавило не слабо. Ядовито-яркие шары ксенона отстали враз. Я как мог вел машину одной левой рукой, поражаясь легкости управления. Воистину велик господь, что придумал коробку-автомат! Правая рука болталась где-то между сиденьем и подлокотником, но искать ее сейчас было незачем.

Впрочем, погоня вновь стала приближаться. Кстати, догонял нас тоже чистокровный «японец» – «Субару», видимо, турбированный; уж больно шустро он настигал меня.

– Мариш, возьми, пожалуйста телефон! Позвони срочно отцу!

Марина начала просыпаться. Она вытащила из моего кармана коммуникатор и дозвонилась до своего отца, который, похоже, с трудом верил, тому, что с ним наконец-то говорит потерянная дочь. Марина объяснила, что она едет на «большой черной машине», и (с моей подсказки) просит батю позвонить его клиенту из прокуратуры, так как за ней гонятся серьезные бандиты. И черт с ним, что сейчас ночь!

Затем я продиктовал еще один номер, и Марина сказала в трубку все с моих слов.

«Субару» летел за мной как приклеенный. Я уже начал думать, как быть, если вдруг начнется стрельба, но вдруг откуда-то справа засверкали синие и красные всполохи полицейских «люстр». Сдавленный вопль сирены продолжился неразборчивой тирадой, усиленной мегафоном. Я не знал, какие именно стражи порядка обеспокоились передвижением двух быстрых машин в сторону Бирюлева, но останавливаться не собирался ни в каком случае. Тем более что «Субару» по-прежнему мчался позади меня, а уже за ним ехали полицейские машины (как мне казалось, их было две).

Гонять нам долго не пришлось – Москва умеет сжимать расстояния, когда она это по-настоящему хочет. Я влетел в знакомый двор минут через семь-восемь после того, как за нами пристроился почетный эскорт с иллюминацией. «Субарик», кстати, в последний момент отклонился от моей траектории и ускользнул в темноту городской окраины. Одна из полицейских машин устремилась за ним следом. Другая проводила меня до подъезда.

У подъезда собралось человек шесть или семь – семейство Лазаревых, надо отдать им должное, наверное, собрали свидетелей из соседей столько, сколько согласилось подскочить в этот час и убедиться в том, что похищенная дочь Василия Кирилловича действительно вернулась.

…И заодно в том, чтобы она снова не исчезла в неизвестном направлении. Такая мысль посетила меня, когда один из стражей порядка обыскивал мои карманы возле «Тойоты», а я был вынужден стоять раком, упертый физиономией в горячий капот. Второй мент сильно настаивал на том, что «девушка должна ехать с ними», на что ее родители, а также их знакомые, по всей видимости, сталкивавшиеся уже с полицейским произволом, отвечали резким отказом. Настолько резким, насколько было возможно, чтобы не угодить за решетку немедленно. Словом, люди буквально отгородили своими телами Марину от рук служителей закона.

– …Только по постановлению прокуратуры! Только таким образом! Вы меня поняли?! – бросал злые рубленые фразы стоматолог.

– Будет вам прокуратура! – зловеще обещали синие мундиры, отливающие мертвенно-фиолетовым под светом ртутной лампы, висящей над подъездом. – Будем вам такая прокуратура, что в жизни не забудете!

Во двор въехала еще одна машина. Из своей позиции я плохо видел, кто приехал, но догадался, когда Лазарев и прибывший вежливо поздоровались, а полицейские вдруг притихли и стали необычно покладистыми.