Драко недоуменно посмотрел на Гарри, а потом встал и с опаской выглянул за угол. Поманил Гарри рукой и смущенно переминался с ноги на ногу все время, пока Гарри поднимался с пола и подходил к нему.

– По-настоящему, или как девчонки?
– почему-то вдруг шепотом спросил он.

– По-настоящему, - с замиранием сердца тоже шепнул Гарри.

Драко, оставаясь на месте, сильно наклонился вперед, потянувшись к лицу Гарри сложенными в трубочку губами. Гарри тоже вытянул губы и коснулся рта Драко. Драко на мгновение замер, а потом приоткрыт рот, накрыл им губы Гарри и слегка пососал их. И тут же отпрянул в сторону.

– Ну, вот… - смущенно сообщил он, заливаясь румянцем.
– Мне Ройтер с четвертого показал. Но мне совсем не понравилось, - тут же спохватился Драко.
– С Ройтером… не с тобой, и… - он покраснел еще сильнее.

Гарри минуту молча оценивал ощущения. Горячо и интересно. С чего это все старшие постоянно лижутся? Может, надо подольше попробовать? Ни слова не говоря, он решительно дернул Драко на себя за плечи и в свою очередь накрыл его рот своим. Поцелуй особого впечатления так и не произвел. А вот крепко держать в руках дрожащего Драко оказалось неожиданно интересно. Гарри отпустил его и машинально облизнулся. Раскрасневшийся, прячущий глаза Драко был… любопытен. Как неизвестный науке вид мотылька. Гарри по-хозяйски поправил растрепавшиеся волосы Драко и решительно произнес:

– Целоваться надо научиться. А то потом перед девчонками стыдно будет. Завтра встретимся и продолжим. Где?

Драко смущенно уставился в пол:

– Не знаю.

– Я подумаю, - обнадежил его Гарри и дернул за руку: - Пойдем полетаем пока светло?

* * *

Гарри и думать забыл о Джинни, пока не вернулся в башню. Там его встретил разозленный Рон. Он с ходу начал орать о том, что Джинни плачет и что он обязательно напишет маме. Близнецы немедленно отвесили Гарри по подзатыльнику. На этот раз они для разнообразия говорили не по очереди, а орали хором. Смысл их нотаций заключался в том, что он должен немедленно извиниться перед Джинни и отшить всех слизеринских шлюшек.

Гарри в долгу не остался и заорал в ответ. Его вопль переводился на нормальный язык очень просто: рыжая лгунья ему и даром не нужна. Чего она вечно за ним таскается? И он с ней не помолвлен, чтобы вытирать сопли. И что он сам напишет крестному, и пусть тогда их мама сама!..

Скандал развел Перси. Он шикнул на братьев и отвел Гарри в свою комнату. Там он долго и обстоятельно рассказывал Гарри о чистокровности семьи Уизли, о том, что Гарри понадобится жена, а Джинни любит его с детства. А так как Гарри полукровка, то…

Что «то», Гарри слушать не стал. Он вывалил на Перси весь ворох сведений о собственной семье и лордстве, о некотором количестве денег в банке и о собственном желании в жизни не жениться, потому как ему совершенно не нужна жена. Ему и одному хорошо, а девчонки противные!

Перси покачал головой и выпроводил Гарри из комнаты, посоветовав все же подумать и помириться с Джинни, обещая вправить мозги и ей тоже.

В спальне Гарри, шипя от раздражения, долго писал письмо Сириусу, рассказывая об этом. Он точно знал, что лучшая защита - это нападение. Поэтому стратегически верно отправлял жалобу первым, до того, как рыжие напишут своей мамаше. Заодно он решил, что хочет стать старостой и жить в отдельной комнате.

Краем уха он слушал гогот Дина - Симус рассказывал, что из туалета Плаксы Миртл вода течет потоком и заливает весь коридор вокруг. И что в этот туалет не ходят даже влюбленные. Потому как Миртл всем досаждает своим нытьем.

Отослать письмо Гарри успел до начала завтрака. Спустившись в Большой Зал, он застонал от раздражения. Рыжая, как ни в чем не бывало, опять сидела на стуле рядом с его местом. И что-то писала в черной кожаной тетрадке.

Глава 19. Голос и поцелуи.

Взгляд Гарри приклеился к тетрадке, проследив ее путь до сумки Джинни. Ну вот, так всегда. Только-только он решил послать лорда Малфоя вместе с Джинни ко всем тритонам, как увидел предмет поисков. Самое странное заключалось в том, что тетрадка дымилась. Вернее, не дымилась, а была окутана легким туманом. Нет, опять не то. Гарри задумался, стремясь подобрать название тому, что видел. Края черного прямоугольника не имели четких границ, как будто тетрадь медленно растворялась в воздухе. Растворялась, но оставалась целой. И на это никто не обращал внимания.

Тетрадь уже исчезла в сумке рыжей, а Гарри все смотрел на руки девочки, едва заметно мерцающие той же сероватой дымкой, что и тетрадь.

Сел он за стол только после чувствительного толчка в спину и недовольного голоса одного из близнецов:

– Хочешь извиниться, так не стой столбом. Иди и попроси прощения.

Гарри помотал головой. Извиняться он не хотел. Поэтому молча уселся на свое место и потянулся за тарелкой овсянки. Он ее обожал. Только подслащенную и с брусничным вареньем. Он настолько увлекся, что не замечал направленных на него выжидающих взглядов. В реальность его вернул чувствительный тычок локтем. Симус многозначительно откашлялся и указал глазами на Гермиону. Девочка выпрямилась, как будто трость проглотила, и поджала губы в манере МакГоногалл: