– Нужно попросить у вас список и сделать им аналогичное предложение.

– А если они до того разоблачат нас?
– поинтересовался Нотт, сглотнув. Он понимал, что стоит толпе убедиться в виновности, и его сына линчуют в тот же миг, как он ступит за порог Хогвартса.

– А какое доказательство у них будет?
– тут же отозвался директор, посмеиваясь.

– Но ведь есть метка!
– ответил Мальсибер, тряхнув головой, раздраженный необходимостью довериться этому умственно отсталому человеку, явно витающему в облаках.

– Какая метка?

Пожиратели Смерти, заинтригованные его тоном, поспешно стали закатывать рукава на своих левых предплечьях и с удивлением увидели чистую кожу. Метка исчезла вместе с тем, кто ее поставил! И как же старый маразматик узнал об этом?

Незачем им говорить, что Альбус Дамблдор некогда жил с Геллертом Гриндевальдом, черным волшебником, долго работавшим над подобными зловредными заклинаниями, волшебником, мечтавшим об их модификациях и изменениях, о сохранении даже после смерти... но работа его оказалась бесплодной.

Посыпались вопросы. Смогут ли остальные принять их? Простят ли совершенные ими гнусности?

Аластор Грюм несколько растерялся.

– Как бы там ни было, Корнелиус Фадж сделает все, чтобы устранить нас. Он был одним из Пожирателей Смерти и теперь, когда доказательства в виде метки не осталось, он постарается удержаться на своем месте, заткнув нас судами и обвинениями!
– посетовал Эйвери.

– Не думаю. Его раскрыли и отстранили от должности. Так что сейчас он обживает тюремную камеру.

Экс-Пожиратели облегченно вздохнули, а Дамблдор сказал:

– Его место сейчас вакантно, и будут организованы выборы для избрания нового Министра. Уверен, кое-кому захочется претендовать на этот пост... или я ошибаюсь, Белатрикс?

Она вздрогнула.

– Но я... Я же женщина! Пост Министра никогда не занимала женщина!

– Тогда нас ждет великолепное изменение. Вы просто превосходная кандидатура, способная изменить замшелый образ мыслей, царящий в нашем мире. Вы окажетесь прекрасной защитницей магических законов, но при этом будете продвигать права женщин, волшебных существ...

– Я стану защищать даже грязнокровок и недолюдей!

– Белатрикс! Нужно осторожнее выбирать слова!

– Прошу прощения, Мастер. Я имела в виду магглорожденных волшебников и магглов...

– Мое дорогое дитя, «Мастер» - это уж слишком... Хотя... Я просто вижу себя абсолютным Мастером, сумевшим убедить весь мир любить друг друга и кушать лимонные конфеты!
– отозвался старый директор мечтательно.

– Как будто бы он уже этого не делает всякий раз, как кто-то попадает в его кабинет, - бросил всем знакомый коварный голос.

– Северус, а я тебе говорил, что Сириус может навсегда занять должность преподавателя ЗоТИ?

Какой удар ниже пояса! Даже наступлению мирного времени не изменить коварства этого человека!

* * *

Через несколько часов после гибели Темного Лорда. Большой Зал Хогвартса.

Все вернулись в Хогвартс, появившись в школе как раз во время ужина. Учащихся, видевших их прибытие, обуяло множество вопросов. Особенно озадаченными оказались дети Пожирателей Смерти, тревожившиеся за своих родителей. И самым обеспокоенным выглядел Теодор, заметивший среди прибывших своего отца. Что он тут вообще делал? Неужели его захватили в плен? Тогда почему он не в оковах?

Дамблдор занял свое обычное место.

– Мои дорогие дети, я хочу, чтобы вы первыми узнали замечательную новость! Воландеморт мертв!

После минутного изумленного молчания и учащиеся, и профессора взорвались криками радости. Позволив им всем несколько минут предаваться ликованию, директор дал слово Белатрикс... ей следовало начать входить в роль руководителя уже сейчас.

– Да, пришло мирное время. Все изменится! Мы здесь для того, чтобы начать восстанавливать наш мир. Вы будете расти и жить в спокойствии, не зная войны!

Все зааплодировали, хотя кое-кого из учеников интересовало, что будет с их родственниками-Пожирателями.

Гарри не сдержался и посмотрел на Невилла. Тот тоже аплодировал, а встретив взгляд друга - подмигнул. И что же ему известно? Он, конечно же, узнал мучительницу своих родителей, но... Кажется, события миновавшего лета и для него принесли перемены в лучшую сторону...

Ужин в дальнейшем шел, как обычно, но атмосфера была совершенно другой - казалось, незаметный флер свободы вызывал эйфорию.