Моя душа словно бы рухнула в страшную бездну.

— Но! — сказал вдруг Зорин. — Прежде нам надо будет уточнить еще некоторые моменты.

— Это еще какие? — проворчала Алина.

— Для начала вот эти. — Следователь положил перед Алиной предвыборные агитки.

— О боже, — воскликнула девушка. — Это же мой отец! Его действительно зовут Степаном Ивановичем… Но он никогда не баллотировался в депутаты, он далек от всего этого… А этого мужика и эту фамилию я помню, все за него голосовать агитировали… Интересно, как папа мог оказаться на этом плакате?.. Не понимаю… Откуда это у вас?

— Нашли в кармане у Берестова, — сказал следователь. — Теперь понимаете, что тут все не очень просто.

— Действительно… А разве он не мог сделать эту фальшивку заранее?

— Заранее? То есть, до знакомства с вами? Разумеется, мог. Но давайте поразмыслим. На фото ваш отец. Верно?

— Да.

— Если Берестов мог сделать или заказать этот плакат, то у него, как минимум, должно было иметься оригинальное фото в бумажном или электронном виде. Согласны?

— Согласна. — Алина посмотрела на меня с испугом. Девушка была отнюдь не глупой.

— И от вопроса — а зачем он это сделал? — отмахнуться не так-то просто. Правильно?

— Да.

— Вот. И я совершенно не уверен, что Берестов совершил в отношении вас… Э-ээ… Действия из сиюминутных побуждений. И мы просто обязаны выяснить, что кроется за этим снимком, прежде чем прокуратура сделает обвинительное заключение.

— И что для этого придется сделать?

— Пока у нас еще есть время, мы все вместе съездим в типографию. Навестим вашего отца. Возможно, придется побывать и в санатории.

— Вы считаете, что это необходимо?

— Абсолютно, — покачал головой следователь.

Мне казалось, что Зорин пытается найти хоть какое-то рациональное объяснение моей невозможной истории. Вообще, он, конечно, не имел ни права, ни обязанности таскать за собой одновременно подследственного и потерпевшую. За такие дела можно и фитиль получить, как я подозревал. Оставалось предполагать, что представителям областной прокуратуры в районах дозволено достаточно многое, да и дело, которое поручили Петру Тимофеевичу, не настолько банально, чтобы следователь относился к нему с формализмом. Не то что бы он верил мне, а не верил Алине — думаю, об этом и речи быть не могло. И дело вовсе не в том, симпатизировал он мне или нет — просто он очень хотел избежать ошибки.

Мы сели в машину и снова поехали по улицам Вантайска. Алину посадили рядом с водителем, на заднее сиденье определили меня, с обеих сторон зажав правоохранительными органами — следователем и сержантом. «Уазик» скоро подкатил к офисному зданию. Здесь находилась торгующая запчастями фирма «Оверхилл», с директором которой я так и не встретился, и типография, руководимая неким Фишманом.

В просьбе посетить офис «Оверхилла» мне отказано не было, но встреча не состоялась: офис-менеджерица сообщила, что директор отсутствует, а человек для ведения деловых переговоров пока не назначен. Зорин заявил, что терять время нельзя, и мы перешли в типографию.

Фамилия Фишман принадлежала немолодой, но энергичной особе по имени Рина Леонидовна. Она с удивлением изучила оттиск с изображением Малютина, и заявила, что подобный заказ никогда не выполняла. Когда следователь спросил, а почему собственно, в выходных данных указана ее фамилия, Фишман стала делать странные телодвижения. Которые стали еще более странными, когда Зорин заявил, что в ближайшее время обязательно будет проведена экспертиза на предмет того, не одна ли и та же машина использовалась при печати агиток с Малютиным и Колывановым, и если результат будет положительный (в чем он, Зорин, не сомневается), у ИП Фишман будут проблемы. Может быть, уважаемая Рина Леонидовна по-хорошему отдаст оригинал-макет и скажет, кто заказал листовку с никогда не существовавшим кандидатом в депутаты?

Фишман перестала делать телодвижения и заявила, что такого оригинал-макета у нее нет, а есть совсем другой, соответствующий номеру заказа. Та работа была оплачена предвыборным штабом Василия Колыванова, контактные телефоны которого, к сожалению, после выборов не сохранились, и вообще, зачем-таки вы явились целой толпой притеснять бедную частную предпринимательницу?

Алина занервничала — она понимала, что все происходит как-то не так. А я уже почти уверился в том, что с моей головой не все в порядке, и что пока мое сознание уснуло, тело Алексея Берестова на самом деле совершило подсудное свинство. Но странно, что в моей памяти так отчетливо сохранился образ рыжей девушки. Как это понимать?

Я чувствовал, что мои дела в любом случае дрянь. И, возможно, что я не скоро теперь смогу свободно гулять по улицам. Заявление, показания Алины… Свидетели из санатория. Зорин еще про какую-то экспертизу заикался. Если и экспертиза докажет, что у нас с Алиной были интимные отношения, мне придется готовиться к долгим годам зоны с соответствующей репутацией и понятным отношением со стороны окружающих. И никакой кандидат в депутаты не поможет, даже если бы он и победил на выборах. Ни в этом городе, ни в мертвом.