– Командир? – осторожно спросил Иван.

– Что? – Соколов словно очнулся ото сна. – Ах да… Второй пилот… Это… В общем… приготовиться к захвату цели! – бесцветным, каким-то механическим голосом проговорил он.

– К захвату цели готов!

– Боевой разворо… – Глеб вновь осекся на полуслове. – А это еще что такое? – ткнул он пальцем в экран перед собой.

– Цель воздушная, групповая, скоростная… – на автомате начал докладывать Иван.

– Это, наверное, истребители нашей – ну, в смысле, русской – ПВО, – предположил Соколов, вновь несколько оживляясь.

– Тогда не стоит обращать на них внимание, – заявил Иван. – Против «Эсмеральды» у них нет ни шанса – ни по вооружению, ни – главное – по скорости! Разворачиваемся на цель, командир!

– Не пойму, зачем их включили в программу… – удивленно пробормотал Соколов. – Бессмысленная какая-то помеха! Для воздушного боя они не годятся…

– Зафиксирован пуск ракеты типа «воздух – воздух»! – перебил его Голицын.

– Не пойму – зачем…

– Уклоняйся же! – взревел Иван, выхватывая из гнезда джойстик.

– Да от чего там уклоняться-то… Не надо, я сам, – остановив Голицына, готового уже без всякого приказа переключить управление на себя, Глеб, хотя и с некоторым опозданием, приступил к осуществлению необходимого маневра.

Катер лег на крыло – и в этот момент кабину сотряс мощный удар. Кругом оглушительно загрохотало, панель управления заискрилась россыпью аварийных лампочек.

– Поражен маршевый двигатель, – в ужасе считал информацию с экрана Иван. – Пожар в двигательном отсеке!

– Не может быть! – почти прокричал Соколов. – Это нечестно! С современного истребителя «Эсмеральду» не сбить!

– Пока что мы и не сбиты, – заметил Иван, мысленно уже готовясь к переэкзаменовке. – Задеты только. Давай, оторвись от них!

– Без маршевого двигателя?!

– Должно хватить маневровых. Ну, давай же! У нас еще есть шанс!

Катер мелко затрясло, но зато он стал постепенно набирать скорость и высоту, и расстояние между ним и истребителями условного противника по крайней мере перестало сокращаться.

– Ты только это… на орбиту не лезь, – проговорил Иван. Здраво оценив происшедшее, он уже окончательно смирился с мыслью, что экзамен они сегодня завалили, а значит, по большому счету, больше не о чем было и беспокоиться.

– Сам знаю, – сквозь сжатые зубы процедил Соколов. – Только я почему-то не могу удержать его в плоскости: либо вверх, либо вниз…

– Может, давай я? – предложил Голицын.

– Ну уж нет! Сам натворил – самому и вылезать… Я вот только одного понять не могу: как они сумели нас подстрелить? Где хваленая активная защита? Где антирадар, в конце концов?

– По этому поводу есть один хороший анекдот, – криво усмехнулся Иван. – Летят, значит, два сербских летчика-истребителя. Целей в небе нет, скучно. Один другому говорит по рации: спорим, скажем, Милош, я сейчас собью ракетой вон ту ворону? Второй говорит: не, не собьешь! Значит, спорим? Ну, спорим. Пуск ракеты, взрыв, грохот, обломки во все стороны. Офигела ворона, офигели сербы, но больше всех офигел пилот сбитого американского самолета-невидимки…

Голицын не смог сдержать улыбки, Глеб, однако, никак не прореагировал.

– Что, не смешно? – поинтересовался Иван.

– Смешно, – каким-то совсем уж нехорошим тоном проговорил Соколов. – Жуть как смешно… А еще смешнее, что мы высоту теряем. Я теперь даже вверх не могу, только вниз!

– В общем, мало того, что полетное задание провалили, так еще и машину потеряли, – хмыкнул Иван. – Да, тут, похоже, уже переэкзаменовкой так просто не отделаешься…

– Да ладно, не выгонят же они нас из-за этого! – безо всякой уверенности в голосе произнес его друг. – Ну ладно, давай тогда хотя бы закончим, как положено. Может, зачтется. Внимание! – проговорил он уже официально. – Катер получил повреждения, исключающие продолжение осуществления миссии. Экипажу покинуть машину! Второй пилот, как поняли?

– Понял вас, первый пилот! – откликнулся Голицын. Ему вдруг, ни с того ни с сего, стало безумно весело – нервы, наверное. – Катапультируюсь!

Разбив специальным молоточком предохранительное стекло, Иван от души вогнал внутрь рукояти кресла большую желто-красную кнопку.

На этом экзамен для него был завершен.

Ранее Голицыну не приходилось катапультироваться из учебной кабины, поэтому он мог лишь догадываться, что должно произойти дальше: останется кресло на месте, или улетит куда-нибудь под потолок, погаснут только его экраны, или и командирские тоже, будут ли какие-то неприятные ощущения – в назидание за проваленную миссию, но то, что случилось в действительности, превзошло все его самые смелые ожидания. Последовал стремительный рывок, словно бы ему вместе с креслом кто-то дал хорошего пинка, и в один миг кабина катера исчезла где-то внизу. Лицо Ивана обдало холодом, как если бы в него плеснули ведро ледяной, прямо из проруби, воды, дыхание перехватило. Что-то смачно хлопнуло над головой, Голицын поднял глаза – и с изумлением увидел прямо над собой быстро раскрывающийся оранжевый купол аварийного парашюта. Взгляд вниз – и изумление сменилось полным ступором: там, вдалеке – в километре? в двух? больше? – зеленел лес.