В течение ближайших пяти минут возле Ивана остановились еще три машины, но ни один из водителей не согласился везти его бесплатно. Соврать же, будто деньги у него имеются, Голицын пока никак не мог решиться.

– Тебе куда, парень? – провожая взглядом очередного отказника, Иван не заметил, как на его так и не опущенную руку среагировала еще одна машина.

– В Москву, – ответил он, оборачиваясь, и тут же осекся: у обочины стоял запыленный полицейский «УАЗик»-«козел».

– В Москву? – переспросил сержант, сидящий рядом с водителем.

– Да я это… нет… – дрожащим голосом пролепетал Голицын. – Вы езжайте, езжайте… – проговорил он, отступая назад.

– Футболочка не жмет? – задняя дверца «козла» распахнулась, и на дорогу спрыгнул еще один полицейский. На плече у него висел короткий автомат с раструбом на конце ствола.

– Н-нет… – едва выдохнул вконец перепуганный Голицын.

– А ну-ка поворотись, сынку, – полицейский сделал движение автоматом, как будто собирался сам развернуть Ивана его стволом.

– Это еще зачем? – еще более попятился Голицын.

– Повернись, я сказал! – рявкнул страж порядка.

Не чуя ног, Иван повернулся к полицейскому спиной.

– Как эти чертовы металлюги называются? – спросил вдруг тот.

– Что? – не понял Голицын, но вопрос, как выяснилось, предназначался не ему: из «УАЗика» что-то ответили, что именно, он не расслышал.

– Так и есть, – удовлетворенно крякнул полицейский. – Она! Та самая футболка. Да и джинсы вроде похожи… Так, парень, медленно повернись обратно!

Иван повиновался.

– Протяни вперед руки! – потребовал полицейский.

Секунда – и на запястьях Голицына с тихим щелчком сомкнулись стальные браслеты наручников.

– Полезай в машину! – велел ему автоматчик.

– Зачем это еще?! Не пойду! – запоздало попробовал было трепыхнуться Иван.

– Поговори у меня тут! – прикрикнул полицейский, слегка замахиваясь автоматом, правда, похоже, не всерьез. – Делай, что тебе говорят – целее зубы будут. Да и почки здоровее!

Хлопнула металлическая дверь с решеткой на крохотном окошке, и «козел», взбрыкнув, сорвался с места, увозя в своем кузове несостоявшегося офицера Альгера.

Следователь – или дознаватель, Иван так и не понял, да и не знал, честно говоря, в чем разница – был молод и улыбчив, его черный штатский костюм и элегантные очки в тонкой золотистой оправе могли бы с тем же, если не большим, успехом принадлежать начинающему банковскому клерку или, скажем, мелкому министерскому чиновнику. Указав Голицыну на стул напротив себя, он явно отработанным жестом предложил ему пачку сигарет – Иван, разумеется, отказался – и, отодвинув в сторону потертую клавиатуру персонального компьютера, раскрыл тонкую картонную папку. С полминуты следователь внимательно изучал ее содержимое – внутри всего-то и было, что листка три-четыре – затем, словно что-то вспомнил, поднял глаза на задержанного.

– Не курите? – с улыбкой проговорил он. – Правильно!

Не зная, что на это ответить, Иван промолчал.

– Моя фамилия Иванов, – представился его собеседник. – Иванов Петр Сергеевич. Я буду вести ваше дело. Вы уже, наверное, заждались, да? – проникновенным тоном спросил он, слегка подавшись вперед.

Голицын кивнул.

Ожидание действительно несколько затянулось. С того несчастного момента, как на шоссе его задержал полицейский патруль, шли уже вторые сутки. Все это время Иван провел в грязном и холодном «обезьяннике» – общей камере для задержанных без окон и с решеткой вместо передней стены. Сперва – в полном одиночестве, ближе к вечеру компанию ему составили два затрапезных мужичка пролетарской наружности, оба в драбадан пьяные. Не обращая внимания на Голицына, они уселись, обнявшись, в углу, какое-то время пытались нестройно выдать что-то совершенно немузыкальное про подмосковные вечера, но дважды споткнувшись на строчке «песня слышится и не слышится», отрубились, огласив обезьянник дружным богатырским храпом. Утром проспавшихся пьянчуг куда-то увели, оставив Ивана вновь мерзнуть в одиночестве.

Мерзнуть, несмотря на теплый, в общем-то, июнь: футболку и джинсы у Голицына отобрали сразу же по приезду – сказали, вещественные доказательства. Плавки ему, правда, удалось отвоевать, а вот с ботинками также пришлось расстаться – тут уже и совсем непонятно, почему. Также Иван лишился платинового значка – о его истинной ценности, впрочем, полицейские, похоже, не подозревали – и школьного браслета – Голицын хотел было сделать вид, что тот не расстегивается, но после обещания снять его вместе с его рукой быстро передумал.

Взамен отобранной одежды сжалившийся дежурный бросил Ивану в камеру какую-то вонючую тряпку, в прошлой жизни, похоже, бывшую чьим-то плащом, но перебороть брезгливость и хотя бы дотронуться до нее Голицын не смог – так и пришел в кабинет следователя в костюме олимпийского чемпиона по плаванию.

– Вчера было воскресенье. Не хотите ждать – попадайтесь в рабочий день, – проговорил Иванов, и сам рассмеялся собственной остроте.

Иван вновь промолчал – уже в третий раз.

– Прежде чем мы начнем, должен спросить: есть ли у вас какие-то жалобы, пожелания? – поинтересовался, немного посерьезнев, следователь.