Скорпиусу было наплевать и на картины, и на министров, и на бандитов. И на сплетни, честно говоря, тоже. Даже репутация, о которой так переживали родители, его волновала постольку-поскольку. Он никогда раньше не задумывался над тем, что же в его жизни самое важное, а ответ, как оказалось, лежал на поверхности. Быть собой и быть с Гарри. Так просто и так сложно.

Для самого Скорпиуса проблемы не стояло - со всей решительностью безрассудной юности он готов был пойти на все, чтобы остаться с Гарри. Но он понятия не имел, намерен ли Главный аврор поступиться всей своей предыдущей жизнью ради Скорпиуса. В конце концов, там, на другой стороне, была не только репутация. Там оставались работа, семья, друзья, уважение общества - все то, чего у Малфоя пока еще не имелось. И Скорпиус просто боялся думать, что для Гарри окажется важнее.

Отец еще до обеда отправился в Лондон, категорически потребовав от Скорпиуса имения не покидать. Уже это было поводом для того, чтобы приказ не выполнить - Малфоя мучили дурные предчувствия. Поэтому он, разумеется, немедленно кинулся следом - и не ошибся. Застыв под привычным заклятием невидимости, он, обмирая от ужаса, наблюдал, как Драко неторопливо входит в неприметную дверь, ведущую в приемный покой Св. Мунго. Это был конец всему, без всяких сомнений, отец намеревался разбираться с Главным аврором по-своему.

Скорпиус заметался по улице, пытаясь немедленно, сию секунду придумать какой-то выход. Орать было бесполезно - заклятия надежно отделяли маггловскую улицу от магической больницы. В отчаянии Скорпиус вскинул лицо к небу, глотая злые слезы - и наткнулся взглядом на ярко сияющую рекламу. Электронный билборд играл всеми красками радуги, рекламируя то новую модель «Ауди», то осенне-зимнюю коллекцию от Барберри, то отдых на Гавайях.

Прищурившись, Скорпиус разглядывал сверкающее великолепие маггловской техники. Идея, зародившаяся в его мозгах, отдавала не просто крамолой - она являлась прямым нарушением Статута о секретности. Но Малфою было плевать. Что значили Статуты по сравнению с возможностью достучаться, наконец, до Гарри?

Перестроить все видеоэкраны в радиусе мили от больницы оказалось не так просто, как Скорпиус рассчитывал. А создавать иллюзию он не хотел. Пришлось в буквальном смысле слова пройтись магией по всей сети проложенных под землей и внутри зданий кабелей, чтобы добраться до нескольких сложных маггловских машинок, управляющих рекламой. А потом еще и разбираться, кто командует самими машинами. Вмешательство в психику магглов строго-настрого запрещалось, но Скорпиус даже вспоминать об этом не хотел. Он знал, чем рискует, но Азкабан пугал его почему-то меньше, чем невозможность объясниться с Гарри.

На пределе сил он аппарировал в Малфой-мэнор, вытащил из вазочки эдельвейс и создал копию - такую же нежную и живую, как оригинал. И снова вернулся к больнице, в буквальном смысле слова вырвавшись из рук пытавшейся удержать сына Астории.

Уже почти стемнело, и яркие буквы на экранах четко выделялись на фоне неба. Самолетик получился неуклюжим, но вполне летучим. Скорпиус вложил эдельвейс между бумажными крылышками и с силой запустил записку в сторону открывшихся дверей больницы. Теперь оставалось только ждать.

Скорпиус сел на какую-то тумбу и устало опустил голову. Сегодня он сделал все, что мог. Все, что смог придумать. И если опять ничего не выйдет… завтра он попробует что-нибудь еще. В конце концов, рано или поздно Гарри выпишут, и вот тогда…

С силой хлопнула дверь, и Скорпиус поднял тяжелую голову. Напротив, возле каменной стены, стоял Гарри и вглядывался в улицу. Совсем забыв, что разиллюзионное заклятие не позволяет его увидеть, Скорпиус вскочил и бросился через дорогу, чудом не угодив под какой-то автобус. Налетел, обхватил Гарри обеими руками за плечи, прижался всем телом, мелко вздрагивая и забыв все слова, которые хотел сказать.

– Волчок?
– неуверенно сказал Поттер и тоже обнял, прижал к себе, с каждым мгновением все крепче, словно никак не мог поверить.
– Волчок!

Разиллюзионное заклятие сползало с плеч рваным ненужным плащом, вспышки колдокамер дорвавшихся до сенсации папарацци освещали улицу грозовыми всполохами. Вцепившись в больничную пижаму Гарри, остро пахнущую зельями и заклятиями, Скорпиус мелко и часто дышал, стараясь справиться с подступающими слезами.

Экраны билбордов медленно гасли - видимо, маггловское начальство наконец-то сообразило, что годами отлаженная система наружной рекламы вдруг дала сбой. И только последний щит в конце улицы все еще мигал, высвечивая огромную яркую надпись:

«Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!»