Мирель договорился со своими, что они будут ожидать на лесной поляне неподалеку от Ленцена. Туда доехали на закате 9 ноября (воскресенье), и прежде чем они увидели костер, до них донеслись дикие вопли и плач. На поляне хозяйничали солдаты. Они грабили повозки и выпрягали лошадей. Двое обыскивали кучку стоящих на коленях комедиантов, несколько других, затягивая в повозку черноволосую женщину, уже сдирали с нее одежду. Женщина отчаянно защищалась, кусалась и царапалась. За это ее угостили кулаком, но она не переставала отбиваться. К ней подскочила маленькая девочка и начала отталкивать насильников, пронзительно крича:

— Маааамаааа!!! Маааамааа!!!

Кто-то из солдат так сильно отпихнул ребенка, что он пролетел несколько метров и затих.

Именно это наши герои и смогли увидеть, как только въехали на поляну. На какие-то секунды их появление прекратило всякое движение, как будто Господь Бог выключил проектор событий. Все замерло, но только на мгновение. Мирель с удивительным проворством спрыгнул с повозки, и в тот же самый момент стоящий посреди поляны верзила с оспинами на лице расхохотался.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!!! Еще одни!!! Добро пожаловать в компанию!!! Ха-ха-ха!!! Чего желаешь, толстячок?

Мирель подбежал к нему и, сложив руки в умоляющем жесте, заныл:

— Господа! Благородные сеньоры! Не делать может вреда нам, я прошу вас!.. Я все дать благородным господа… я предлагать вам оплата… Только не делать плохое, господа! Не делать!

— Слыхали, господа благородные?! — зарычал от смеха детина. — Он предлагать оплату!!!

Он глянул на своих, а те, уже успокоенные, засовывая пистолеты и откладывая ружья, хором загоготали.

— Ради святого Патрика, сэр, давайте-ка поможем ближним, а не то эти сукины дети им аккуратненько так наделают беды.

— Молчать! — прошипел Батхерст, глядя через окошко повозки, и жестом давая понять, чтобы его товарищи не выдали своего присутствия слишком рано.

Рябой подошел к помертвевшему от страха Мирелю и деликатно постучал согнутым пальцем в брюхо, как будто стучал в дверь.

— Поглядите только, живая бочка жира! Вы видели когда-нибудь такое чудо, благородные господа? Даже францлюстиг [163] из двенадцатого полка не смог бы с ним равняться, о нет!

— Давайте перетопим его на вертеле, капрал! Сала хватит на зиму для всей армии! — выкрикнул один из солдат, в то время как остальные ложились от смеха.

Рябой с деланной серьезностью погрозил дружку пальцем и ответил:

— У тебя, Георг, вечно гадкие мысли, видно, ты не благородный господин, как все мы!

После чего снова обратился к Мирелю:

— Не принимай серьезно, толстячок, мы вовсе не плохие люди, это другие считают нас плохими, но такие уж они злые — любого оговорят. Все, чего мы хотим — это повозочка, несколько лошадок, опять же, несколько монет, чтобы у солдат королевской армии глотки совсем не засохли. Ну, и еще вон ту черненькую, ты же знаешь, идет зима, и ночи будут холодные. Разве это много? Ну, сам скажи…

Батхерст еще раз оценил ситуацию. Женщина с ребенком куда-то исчезла, Мирель отступил на шаг, защищая рукой свое пузо… Черт! Ригби, Юзеф и Браун в той повозке, пересели на последней стоянке! Сориентируются ли они вовремя? Солдатня расслабилась, но ведь их слишком много! Хорошо еще, что желавшие насиловать стоят в куче.

— Капрала беру на себя, — шепнул он. — Начнете, когда начну я.

И он спрыгнул с повозки.

Его появление на поляне было воистину театральным — как будто бы в представлении марионеток из-под земли появилась новая кукла. Все взгляды обратились к нему, солдаты снова напряглись, руки потянулись к оружию, но как-то нерешительно, ведь он своим видом никакой опасности, вроде, и не представлял. В руке у Батхерста была только трость.

Тишину прервал капрал, громко спросив:

— А ты еще кто такой?

— Ангел-хранитель, дружок.

Рябой изумленно уставился на него.

— Чего ты сказал? И чей же хранитель?

— Вот этих комедиантов. Смотрю, чтобы никто их не обидел, не забирал повозочек, лошадок и других вещей. Злых духов отгоняю…

С этими словами Батхерст медленно, шаг за шагом, направлялся в сторону капрала. За его спиной тенью появился другой солдат и сопровождал его. Все ближе и ближе. Силуэт рябого четко вырисовывался на фоне костра.

— И чем же ты отгоняешь злых духов, вот этой палкой? — спросил капрал, презрительно глядя на трость Бенджамена.

— Именно, дружок, — Батхерст поднял трость, как бы желая ее показать и объяснить. — Видишь ли, это волшебная палочка, такая, которая…

Его движение было быстрее мысли. Конец тросточки только коснулся подбородка капрала, но с такой силой, что тот рухнул навзничь в костер, и в то же самое мгновение склоненный Батхерст выполнил полуоборот и нажал на рукоятку, прошив пулей грудь стоящего за ним солдата. Напрасно, поскольку вместе с пулей в тело солдата со свистом вонзился нож Сия.