Шрифт:
— Я-то не боюсь, это он боится. В его спину готов воткнуться нож человека, который прикрывает меня.
Сержант рассмеялся:
— Вот дела, нашла коса на камень! Что же, первая партия за вами. Давайте успокоим их и пойдем, здесь разговаривать не будем.
Они вошли в небольшой, ухоженный рыбацкий дом. В низкой комнате с побеленными стенами, на которых висели картинки с изображениями святых, хозяйка — великанша с волной густых волос — подала им горячую колбасу, рыбу и миску с чем-то, совершенно неизвестным Батхерсту. Он с опаской понюхал.
— Что это, черт побери?
— Замечательная штука, прибавляет аппетит и прекрасно сопровождает любое мясо. К рыбе, возможно, подходит не слишком, но я ее люблю и приказываю подавать так часто, как только возможно. Попробуйте. Делают только немцы, называется «зауэркрафт» [134] . Думаю, вам тоже понравится, мистер…
— О'Лири.
— О'Лири? Это ирландская фамилия?
— Естественно, ведь я же должен быть ирландцем. Но если у вас, мистер Гимель, имеется в запасе что-нибудь получше, могу зваться и по-другому.
134
Квашеная капуста.
— Я не Гимель, — ответил на это сержант. — Господин граф представляет в Альтоне Его королевское величество Людовика XVIII, и он рисковать не может. По его приказу делом занялся я.
Бенджамен встал из-за стола.
— Передайте представителю Его Королевского Величества, что пускай он или изменит свое отношение к опасности, или я возвращаюсь в Лондон! Об этом я сообщу еще сегодня в дом Траутмана. Прощайте!
Бенджамен был уже в дверях, когда сержант задержал его.
— Мистер… О'Лири! Вернитесь. Я — Гимель.
— И какие у вас на это доказательства?
— Черт подери, мне что, предъявлять мои аккредитации? Я Гимель и баста! Переоделся, потому что в Альтоне за мной могли следить. Мне стало известно, что эта кукла Фуше, Бурьенн, уже знает о моих контактах с Лондоном.
— И много он знает?
— Я говорю о дипломатических контактах [135] . Впрочем… Бурьенн — лиса хитрая. Формально он представляет в Гамбурге интересы Бонапарта, но вот втихую… Вы не поверите, но случается, что он даже помогает роялистам! [136] Да, да, он, так же как и его начальник Фуше, желает погреться за пазухой и у Господа Бога, и у Господина дьявола. Когда корсиканец падет, он явно будет напоминать о собственных заслугах нашему делу. Сам он в Альтону ни ногой, зато там буквально роятся его агенты, равно как и агенты Фуше или, что значительно хуже, Савари… Вы уж извините меня за этот маскарад, но я должен предпринимать меры предосторожности.
135
На самом деле Бурьенн знал не только про дипломатические контакты Гимеля. Летом 1806 года прусский посол, граф де Гроте, в беседе с Бурьенном так сказал о Гимеле: «Можете быть уверены, что когда-нибудь он вернется в Гамбург в чине британского полковника».
136
Среди всего прочего, Бурьенн помог вырваться из Гамбурга графу де ля Ферроннею (см. сноску 107), предупредив его в самый последний момент про арест, тем самым обведя вокруг пальца агента Фуше, Шефно (документы по данному делу находятся в парижском Национальном Архиве, досье Ferronnays, F7, 6458).
— Но ведь я же подал пароль!
— Пароль! Не будьте ребенком, О'Лири! Даже в этот момент я не был уверен, что имею дело не с провокатором, равно как и вы не избавились от сомнений относительно меня! Игра остается игрой. В июле прибыл ко мне из Лондона некий Луазо [137] , тоже подал пароль — от Пьюсея [138] . И знаете, что он предложил? Что поедет в Париж и убьет Бонапарта, если только я оплачу все расходы! Понятное дело, я вышвырнул его вон! Подумать только, какие бараны служат нашему делу! От этого мне прямо плохо делается! Но что тут поделать. On est souvent dans la necessite de se servir des mechants [139] . Это из Фенелона… Возвращаясь же к делу — здесь относительно безопасно. В толпе всегда безопаснее, чем на пустыре. Если хочешь прятаться, прячься под солнцем. Это уже из азиатских мудростей. Сегодня здесь ярмарка, впрочем, в Оттензее постоянно крутятся моряки, гоняющиеся за девицами. Эта хижина — одно из моих укрытий, тут у меня свой тайник. Опять же, у меня здесь прекрасное вино, давайте выпьем!
137
Здесь я изменил указанное в Мемориалеимя Лотте, которое, несомненно, являлось ошибкой автора. Роялистский агент, Луи Луазо, в Гамбурге попал в руки французской полиции, после чего его перевезли в Париж.
138
Граф Жозеф де Пьюсей (1754–1827), партизан и роялистский шпион; с 1803 года один из самых активных деятелей Агентства Джерси. Публикация в 1807 году перехваченных французской разведкой бумаг де Пьюсея, вскрывающих бандитский характер его деятельности, была настолько компрометирующей для роялистов, что те стали от графа отказываться. Разъяренный де Пьюсей ответил публикацией документов, направленных в самое близкое окружение Людовика XVIII, а в качестве арбитра выбрал Форин Офис. Битву свою он проиграл и умер в бедности.
139
Неоднократно я вынужден был пользоваться услугами сволочей. (В Мемориалецитата была подана в авторском переводе, но с указанием на то, что Гимель использовал оригинал, поэтому я ввел в текст фрагмент из Приключений ТелемакаФенелона — французского поэта XVIII века. Точно так же будет и нескольких других случаях).
Гимель поднялся и вышел, чтобы через мгновение вернуться с покрытой паутиной бутылкой и бокалами.
— Рейнское, тридцать восьмого года. Qui ne sait boire, ne sait rien [140] . Это из Буало. За такую бутылочку на постоялом дворе вам пришлось бы заплатить флорина четыре, а то и больше.
— И сколько это в более мелкой монете? — спросил Батхерст.
— Четыре флорина? Это шестьдесят четыре гроша. Да, придется подучить вас деталям немецкой жизни. Бесплатно — это было в договоре, за все платит ваш и д'Антрагю работодатель.
140
«Кто хорошо пьет — мудрец, кто пить не умеет — тот ничего не знает» ( Chanson a boire Boileau).
— И вы, Гимель, знаете этого работодателя?
— Догадываюсь. Не знаю только, кто финансирует эту операцию и какова ее цель. Но догадываюсь и об этом. Автомат фон Кемпелена, это прекрасный футляр для кого-нибудь, кого следует безопасно вывезти с захваченной врагом территории. Кажется, машинку уже использовали для этой цели [141] . Человек, которого вы желаете вывезти, должен быть значительной фигурой, судя по тем деньгам, которые вложены в операцию. Это пленник или слуга Бонапарта, являющийся агентом Сикрет Сервис. Я угадал, правда?
141
Это подтверждало бы считающуюся легендой информацию о вывозе в автоматическом шахматисте фон Кемпелена из Польши на Запад (через Австрию?) во второй половине XVIII века польского повстанца, которому грозил арест. Самый знаменитый французский иллюзионист XIX века, Робер Гуден, сообщал, что это был молодой поляк по фамилии Ворлуский, за которым охотилась царская полиция (возможно, в период Барской конфедерации). По другой версии, этим поляком был поручик Вороньский, у которого были ампутированы ноги.
— Скажем, что так, — кивнул Батхерст. — Возвращаясь к деньгам, в этих землях используются разные монеты?
— Это еще не все, майн герр. На каждом шагу монеты обладают различной стоимостью. В Гамбурге за милю пробега почтовой лошади платят в два раза меньше, чем в Берлине, поскольку, в связи с войной, в Пруссии корм стал дороже. Война изменила все. То, что я рассказываю вам сегодня, завтра уже не будет стоить и выеденного яйца. Но пойдем дальше. За так называемую смазку колес в Мекленбурге вы платите одну марку. Но марка тоже может иметь разную стоимость. Здесь, в Гольштинии, она стоит девять с четвертью риксталера, а в Мекленбурге, через который доберетесь в Берлин, уже двенадцать риксталеров. Золотые монеты у вас есть?