— Ай-ай, сэр! У меня вопрос, сэр.

— Говори.

— Если нас остановят на улице, то паспорта не будут соответствовать парикам. Что тогда?

— Тогда наверняка идем на дно. Что-то еще?

Моряк слегка покачался на ногах, как будто под ними все еще была палуба, и бесстрастно ответил, продолжая жевать свою коричневую дрянь:

— Ничего, сэр.

— Тогда слушай дальше. Я хочу, чтобы ты накинул человеку петлю на шею и стиснул так, чтобы он и моргнуть не успел. Это возможно?

— Возможно, сэр. Есть у меня одна такая петелька из индийской веревки. Я привез ее из Бомбея. Там такими пользуются бандиты. За несколько секунд они способны задушить несколько человек, и никто не рыпнется [190] .

— Здесь дело не в том, чтобы убить. Том, его нужно вытащить из дома в полной тишине, чтобы никто не заметил. Самым главным должен стать первый момент — ты должен его придушить до того, как он сможет крикнуть. Конечно, можно было бы его оглушить, но тут есть риск, что ударишь слабо, и тогда будет шум, или слишком сильно, и тогда у нас на руках будет труп. А он мне нужен живым, Том, обязательно живым!

— Это та усатая сволочь, что вчера забрала Джулию?

— Именно.

Моряк раскачался еще сильнее, сплюнул свою табачную жвачку и ответил медленно и тихо, с ненавистью в голосе:

— Ай-а-ай, сэр!

Часом позже, в шесть вечера, он постучал в комнату Батхерста.

— Тележка и сундук готовы, сэр.

— Прекрасно. Встречаемся через два часа у этой ведьмы Розы. Она нас загримирует.

— Сэр, она, вероятно, делает это теми же мазями, которыми и лечит! Мальчишки, Рикардо и тот второй, как его там?… Пинио… Так они смеются…

— Ну и ничего страшного не случится, если тебя раскрасят, а при случае, возможно, вылечат от пьянства. Иди, отдохни.

— Еще одно, сэр.

— Слушаю.

— Руфус хочет идти с нами.

— Проболтался?

— Нет, сэр, но ведь он не дурак. Пронюхал, что кое-что готовится и догадался. Всю ночь бурчал будто раненый кашалот, а когда уже сполз с кровати…

— Нет, и речи быть не может.

— Он может пригодиться, сэр.

— Я же сказал: нет! Я и так вытащил его из камеры. Знаешь, за что он сидел?

— Нет, сэр.

— Зарубил начальника, какого-то офицера, который соблазнил или изнасиловал его дочку. Теперь понял? Он бы все испортил — взял бы и оторвал башку нашему приятелю-французу. Джозеф с Хейтером едва удержали его вчера. Нужно сказать поляку, чтобы он проследил, и не дал ему идти за нами.

Вышли они в девять вечера. На узкой улочке, неподалеку от центра Франкфурта, они пробрались в сад, куда выходили задние окна двухэтажного дома с фасадом из «прусской стенки». В одном из окон первого этажа горел огонь, но это было не то окно. Во втором пламя свечи замерцало где-то через час. Батхерст заглянул внутрь и увидел капитана с другим офицером. Они ссорились, потом играли в карты, затем снова ругались. Нужно было ждать до полуночи. Откуда-то появился пес и начал лаять на них. Сий убил его своим ножом-стрелой. К полуночи дружок капитана проиграл свои часы и вышел, хватаясь за стенки. Подождали еще четверть часа, и Джулия постучала в окно. Раз, другой — без результата.

— Черт, заснул, скотина! Целый дом разбудим, только не его! Чертов сукин сын! — ругнулся Том.

Наконец после очередного удара в стекло француз пришел в себя и приподнял голову со стола. Увидав руку за окном, он схватил пистолет и приоткрыл форточку.

— Qui vive?! [191]

— Это я, Джулия, синьоре капитан.

— Аааа! Джульетта! Я так и знал, что ты вернешься к своему Августу, ха-ха-ха… J'aime beaucoup ramoner une poule avant de me coucher! Viens, ma chere! [192]

— Я не могу подтянуться, синьоре капитан, помогите мне, пожалуйста.

— Viens, ma chere! [193]

Отложив пистолет, француз высунулся из окна и протянул руки. Свистнула петля и вырвала из горла едва слышимый и краткий хрип. Француза вытащили наружу. Батхерст сунул ему под нос тряпку, пропитанную раствором, который получил от матушки Розы, после чего они подтащили добычу к спрятанной в кустах тележке, сунули в сундук, закрыли на ключ и начали отход. Бенджамен не забыл погасить свечу в комнате и забрать все ценное, включая и свой кошелек. Зато забыл про собаку. О ней он вспомнил только на улице, обозвал себя дураком и послал за ней Тома.

Пса и все, что забрали из комнаты француза, до рассвета закопали в саду. Было еще темно, когда Батхерст разбудил Миреля.

— Мирель, где ты прячешь контрабанду? — спросил он. — В какой повозке?

Толстяк скорчил мину обиженного ребенка.

— Что ви говорить? Мирель есть порядочный, честный attore! Это есть оскорблений, синьоре. Мирель не делать контрабанда товар, mai, signore, mai! [194]

Батхерст притянул его к себе.