Ваня правильно все рассчитал. Недаром Крестный в него столько своего вложил… Не даром. Крестный даже что-то вроде гордости ощутил…

Однако, на следующее утро Крестный не знал, куда деваться от какого-то душевного зуда. Природный авантюризм не давал сидеть ему на месте. Почти помимо своей воли он оделся самым непритязательным, самым демократическим образом и поехал в Лужники.

Идея его была проста по содержанию и легка для восприятия, как гаванский ром с тоником… А что если ускорить процесс. Помочь слегка Ивану. Вернее Никитину. Ведь, проблема в чем? Чтобы до Никитина дошло, что Иван убил его людей. А Никитин сейчас лютует, уверенный, что это было сопротивление его нововведениям. Ну? Что из этого следует? А то, что нужно побывать на следующем никитинском театрализованном представлении и попробовать намекнуть туповатому генералу («Да-да, туповатому!» — с удовольствием повторил про себя Крестный.), что убийство его ставленника в Замоскворецкой зоне — это работа Ивана.

Задача показалась Крестному вполне выполнимой. Главное — как сложится ситуация, а «попробовать» — никогда еще не вредило…

Некогда популярнейший спортивный комплекс, превратившийся в популярнейший московский оптовый рынок, как всегда, бурлил, осуществляя свою главную функцию в современной экономической жизни Москвы — операцию «товар — деньги — товар». Крестный не знал, что именно и в какой именно момент запланировано Никитиным и его людьми, но был уверен, что этот показательный самосуд Никитина не пройдет мимо его внимания.

С полчаса он потолкался среди палаток и покупателей, озабоченных недостатком имеющейся у них наличной суммы и озадаченных богатством предлагаемого их вниманию ассортимента. Чужеродное, нерыночное по своей природе движение покупателей, он заметил сразу, едва оно только зародилось в покупательской массе.

— Поймали!

— Кого поймали?

— Бандитов! Рекетиров!

— Где? Где?

— Милиция поймала?

— Да какая, на хрен, милиция! Другие бандиты поймали! Сейчас кончать будут…

— Как кончать?

— Как, как! Убивать сейчас будут! Казнить…

— Да ты что!

— Быстро отсюда! Уходить надо! Пока нас не постреляли…

Лужниковская публика четко разделилась на два интенсивных потока. Один направлялся в сторону выхода и собирался в узких местах запрудами, в которых самопроизвольно зарождались панические настроения и мелкие потасовки. Другой, гораздо более спокойный и медлительный, осторожно продвигался в сторону тренировочного комплекса… Там, понял Крестный, и должно произойти событие, которое его интересует. Крестный чувствовал себя зрителем на премьере спектакля, поставил который его давний знакомый. Любопытно было — до жути. Крестный проталкивался все дальше и дальше — ближе к месту непосредственного действия.

Едва он пробился в первые ряды, как понял, что Никитин, или кто там у него отвечал за сегодняшнее мероприятие, затеял костюмированную инсценировку. Тренированному взгляду Крестного достаточно оказалось секунды, чтобы узнать в «крутых пареньках», накачанных, с бритыми лбами, — спецназовскую сноровку и отточенность движений, которая, собственно, и отличает прежде всего спецназовца от бандита… Пареньки волокли за собой двух избитых окровавленных парней в разорванных рубашках. Подтащив к тыльной стороне отдельно стоящего здания, судя по всему, служившего раздевалкой каким-нибудь футболистам или легкоатлетам, парней, раскачав, шмякнули плашмя о кирпичную стену.

— За что их? — спросил Крестный у стоящего рядом мужчины средних лет, угрюмым, но не лишенным любопытства взглядом наблюдавшего за происходящим.

— Говорят — на чужой земле, мол, паслись… — пояснил тот. — А тут хозяева нагрянули… Ну и потрепали их малость…

«Потрепанные малость» двое пареньков сами стоять не могли, но их конвой непременно хотел, чтобы они занимали вертикальное положение. Их прислонили к стене и после нескольких попыток, обоих, хотя и с трудом, но удалось зафиксировать стоя…

Помимо конвоя Крестный насчитал еще, по крайней мере, три человека, явно, — старших по званию, державшихся спокойно и больше наблюдавших за зрителями, чем за жертвами. Крестный, хоть и уверен был, что никто не может в ФСБ знать, его в лицо, зябко поежился. Чем черт не шутит… Но проталкиваться теперь в задние ряды было бы еще глупее — сразу же привлек бы к себе внимание… А ему очень хотелось оставаться сереньким и незаметным. Зато — живым и невредимым… Без всяких там дырок во лбу…

Возникла какая-то непонятная пауза, во время которой ничего не происходило, все чего-то или кого-то ждали… Наконец появился еще один человек, в котором Крестный даже издалека, только по походке, узнал Никитина. Тот был в штатском, смотрел по сторонам уверенно до наглости. Он остановился прямо против стоящего во втором ряду толпы Крестного… У того сердце замерло — вдруг узнает! Крестный даже забыл, что Никитин знает только лицо Владимира Крестова, а сам он носит уже много лет совсем другое после пластической операции лицо.

Но Никитин скользнул взглядом по лицу Крестного, ни на секунду не задержавшись на нем… Это Крестного приободрило и даже вселило в него какое-то ощущение безнаказанности, словно он был невидим для Никитина и его людей, и потому пользовался полной свободой. В нем вновь проснулись его вечная склонность к ерничанию и неистребимая ирония по отношению к себе, к людям и всему на свете…

Никитин, между тем, подошел к избитым бойцами «Белой стрелы» парням, еле стоящим у стены, повернулся к ним спиной и крикнул, густым привыкшим орать на его подчиненных голосом: