— Да что же вы делаете, падлы! Вы же менты! Вас же судить будут!.. — истошно заорал кто-то справа от Никитина метрах в пятнадцати, но тут же этот негодующий крик перебила короткая автоматная очередь, и еще одно тело скатилось на дно оврага.

— Повторяю для дураков! Следующий Анисим…

Опять повисла тишина… Анисим обмяк и свалился мешком под ноги Никитину. Тот подождал несколько секунд и выстрелил.

Стоявшие на противоположном склоне видели, что пуля попала прямо в левый глаз Анисиму… Подскочил Коробов и ногой спихнул тело Анисима со склона оврага. Но оно не захотело катиться по пологому склону и застряло метрах в двух перед глазами третьего бригадира. Тот не мог оторвать глаз от разлетевшегося осколками затылка Анисима, из которого перла, пузырясь, какая-то буро-красная масса…

— Третий — Филя… вы можете спасти ему жизнь, если скажете мне, кто убил Шкипера…

Овраг молчал. Ждал выстрела. Ничего другого «орде» не оставалось.

Никитин выстрелил в третий раз.

Парализованный страхом и предощущением неизбежной смерти Филя упал прямо вперед от ударившей в затылок пули. Он застыл на склоне головой вниз, почти уткнувшись обезображенным лицом в живот Анисиму… Ноги два раза по-лягушачьи дернулись, и Филя затих.

… Через пять минут в овраге никого не было. Сразу после третьего выстрела, Никитин сел в машину, следом за ним запрыгнул Коробов и двое автоматчиков. Обе машины развернулись и исчезли. Так же, как и автоматчики, стоявшие на краю оврага.

«Орда» еще секунд десять принюхивалась к обстановке, оценивая ситуацию, и, молча, без криков и ругательств, исчезла из оврага. Как и не было никого. На одном из склонов застыло парами четыре трупа, да поодаль лежал на дне оврага еще один…

Еще через десять минут в Москворецкий отдел милиции позвонил неизвестный и сообщил, отказавшись назвать себя, что на берегу Кровянки произошла бандитская разборка со стрельбой.

Через три минуты после звонка на место сходки прибыла опергруппа. Она констатировала недавнее пребывание в овраге большого числа людей и двух машин типа «УАЗ». Из пятерых убитых четверо были сразу же опознаны, поскольку личностями в районе между Павелецким вокзалом и Даниловским кладбищем были известными. Пятого убитого удалось установить позже — он оказался из реутовской группировки, что дало основание оперативникам сделать вывод, что реутовцы пытались обезглавить «орду», выбив из нее бригадиров, чтобы установить в ее районе свое влияние…

Заклеенные рты, наручники и кровоподтеки на лицах не особенно заинтересовали москворецких милиционеров. Дело о разборке обещало быть явным «висяком». Голову ломать о мотивах разборки одних бандитов с другими никто ломать особенно не собирался.

Самый старый из прибывших милиционеров, приданных на всякий случай опергруппе из уголовки, старшина Коцубняк, ворочая трупы, одной фразой выразил общее настроение и мысли, которые владели и лейтенантами-уголовщиками, и рядовыми ментами из отдела:

— Та нэхай воны уси друг друга пэрэвбивають, бисовы диты!..

Никитин сидел в машине мрачный, злой, хотя прошло все примерно так, как он себе и предполагал. Ему не нравилось молчание, которое выдержал «овраг» до самого конца экзекуции. С таким молчанием, наверное, держали себя советские шпионы и партизаны в гестаповских застенках в прошлую мировую войну… Или это быдло и впрямь ничего не знает о том, почему и как умер капитан Аверин, последняя рабочая кличка которого была Шкипер… Но если и не знают — веселей от этого не становится.

— Когда у тебя следующая акция? — спросил он Коробова.

— Завтра, — ответил тот. — В Лужниках… 

Известие о расстреле ордынских бригадиров нашло Крестного утром следующего дня. Он все еще не отошел от рома, выпитого с Иваном на квартире у Павелецкого вокзала, в голове был легкий покачивающийся туман, а во рту — мерзкий, просто отвратительный вкус. Крестный долго и тупо искал сравнения, пока его не осенило:

— Кубой пахнет…

«Пехотинец», побывавший накануне в овраге, рассказывал о том, что видел и слышал с застывшим на лице выражением испуга, которое он тщетно старался скрыть ухмылками и матом. Но Крестный чутко уловил запах страха, исходящий от него. Даже туман, покачивающийся в голове Крестного, слегка рассеялся, когда он услышал, что расстрел бригадиров проводил какой-то «крутой ментяра — старый, наглый, в форме без знаков различия». Крестный даже в затылке зачесал — кто бы это мог быть? Видно, крупный человек, раз погоны не захотел «орде» показывать… Неужели сам Никитин? Вот это называется — настоящая удача!

Радость теплой волной прокатилась у Крестного по всему телу.

«Выманили! — удовлетворенно подумал Крестный. — Сообразительный все же у меня Ванюша. Правда долго я ему намекал вчера, что Никитин везде своих людей поставил. Но Ваня все правильно понял. Если этих ребят начать мочить — Никитин не утерпит, ответит чем-нибудь… Осталось только узнать, будут ли еще подобные мероприятия…»

Крестный вновь почесал затылок и сам себе решительно заявил:

«Обязательно будут. Должны быть. Никитин на трех бригадирах не остановится… Он масштаб любит. Ему бы президентом быть!.. В каком-нибудь, богом и людьми обиженном, Сальвадоре!»