Шрифт:
Версию во что бы то ни стало нужно было выдать — это Герасимов прекрасно понимал.
Он прикинул время — пять минут. Это, конечно, метафора. Но с другой стороны, и затягивать время нельзя… Если подходить реально — у него есть минут пятнадцать. И то только в том случае, если говорить он начнет минут через семь.
Значит, так и нужно сделать. Через семь минут начать излагать факты, пытаясь им на ходу придать взаимосвязь и нащупать пусть странные, пусть поверхностные соответствия… А дальше… Дальше только надеяться на удачу… Пока она Герасимова вроде бы не подводила…
Сам Герасимов, надо сказать, тоже был очень высокого мнения о своих дедуктивных способностях. Это мнение подтверждалось жизнью. Если бы он был бездарен, разве занял бы он, сравнительно недавний выпускник правовой академии, фактически, второй пост в ФСБ. Да это — карьера, о которой мечтали многие на его курсе, а осуществить ее удалось только ему. И только благодаря своим недюжинным аналитическим способностям…
Сейчас нужно только в очередной раз продемонстрировать эти способности, доказать, что его репутация соответствует действительности, что это — не миф, а самая настоящая реальность.
Герасимов заметил нетерпеливый взгляд генерала Никитина и понял, что время, отведенное ему, истекло, пора начинать говорить.
«Поехали!» — скомандовал он сам себе.
— Несмотря на ваше требование, — начал Герасимов, — начну с аргументов, а не с выводов…
Он мельком взглянул на Никитина. Тот, вроде бы, не возражал.
Герасимов опять отвернулся к окну, чтобы его не сбивала реакция на его слова генерала и начал, фактически, размышлять в слух, выдавая сам процесс размышлений за аргументацию уже сделанного вывода. Хотя вывода еще никакого и не было. Так, было какое-то ощущение близости разгадки смысла информации, близости момента, когда наконец-то «вспомнится» что-то им то ли забытое, то ли упущенное, что мучает его уже несколько часов.
— Итак! Мы на сегодняшний день имеем две реальных смерти и одну в перспективе. Вполне возможно, что и на третьего нашего человека будет совершено покушение. Полностью исключать такую возможность — нельзя. Если две фигуры из трехчленного ряда выбиты, то вероятность наступления третьего аналогичного события почти в три раза выше, чем при ряде, члены которого все целы…
— Герасимов! — раздраженно прикрикнул на него Никитин. — Ты мне мозг этими своими «членами» не еби! Про члены я все и без тебя знаю… Давай короче. Без членов всяких там…
«Блин! — подумал с досадой Герасимов. — Куда это меня, и правда, занесло?..»
— Короче: считаю необходимым для Быковца усилить охрану. Предполагаю покушение на него в ближайшие дни. А то и часы…
Никитин посмотрел на часы. Усмехнулся.
— Если его за двенадцать часов убьют, считай, я проспорил, — сказал Никитин. — Месяц буду платить за твое пиво в буфете… Но я тебя не о том спрашивал, Герасимов… Я начинаю подозревать, что тебе сказать нечего. Мой тебе совет, как старшего и опытного товарища по работе — не дай им перерасти в уверенность…
Герасимов прокашлялся, скрывая смущение.
— Виноват, товарищ генерал… Разрешите мне продолжить доклад?
— Ну! — ответил Никитин. — ты вопрос мой помнишь? Повторять не надо?
— Никак нет, товарищ генерал! Доложить свою версию — кто убил нелегальных оперработников капитана Аверина и лейтенанта Ники… ти… на…
— Ты чего заикаться-то начал? — с интересом посмотрел на него Никитин.
— Я знаю, кто их убил! — выпалил неожиданно для самого себя Герасимов.
— А минуту назад не знал, что ли? — спросил Никитин. — Когда лапшу мне начал вешать?
— Не знал, — честно признался Герасимов.
Теперь он мог себе позволить признаться в том, что просто пытался выкрутиться из ситуации, в которую загнал его генерал. Теперь он был вновь «на коне» и знал, что ему многое простится.
— Ну! — тон Никитина стал угрожающим. — Не заставляй меня ждать.
«Пугай, пугай… — подумал Герасимов. — Сейчас ты у меня забудешь, что ты на меня зол…»
— Ты, Никитин помнишь свою тронную речь в Лужниках? — прищурился Герасимов на генерала.
— Ну, — ответил Никитин, зафиксировав, что Герасимов перешел на неуставное обращение и поняв уже только по этому, что тот сейчас скажет, действительно, что-то важное. — Помню. Дальше что?
— Помнишь крики из толпы?
— Крики? — удивился Никитин.
Он наморщил лоб и вспомнил, что и в самом деле — кто-то там что-то кричал ему в ответ…
— Ну-у… — сказал он, наконец, — были какие-то крики… А что из того?
— А ты помнишь — что именно кричали? — настойчиво пытался расшевелить память своего начальника упорный Герасимов.