Шрифт:
— Олег Григорьевич… Возьмите и меня…
— Не могу, — отвечал он. — Лошадей мало. И по штату лишний человек не предусмотрен. И Корешков вас не отдаст.
— А вы без штата. А к Корешкову скоро жена приедет.
Ходила до тех пор, пока не поняла: упрашивать бесполезно.
А вот сейчас Буров вышел на крыльцо, позвал Веру.
— Вы переходите в мой отряд вместо Кати.
— Ой! — Вера от неожиданной радости взмахнула руками; листы бумаги полетели на траву. — Олег Григорьевич, какой вы хороший…
— Ну-ну! — Буров даже покраснел. — С завтрашнего дня работаете у меня. Понемногу собирайтесь в маршрут. Лишнего ничего не брать. Там клуба нет. Одни медведи да комары.
Елена Дмитриевна, узнав от Геннадия об изменении в отряде, сказала:
— Ну что же. Будет кому подносить цветы…
4
В тайгу отряд вышел в конце июля. Из Макаровского оба отряда перебрались в Ивановку, затем «таежников» на машине подбросили в деревню Шумовку, откуда начинался маршрут. Проводника Гмызина нашли в Шумовке, в здешних же колхозах взяли лошадей.
Маршрут был составлен так: отряд, выйдя из Шумовки, по тайге как бы шел назад, приближаясь к Ивановке, потом сворачивал к селу Вольному, где вновь соединялся с отрядом Корешкова.
Выход наметили на утро, но вышли в обед. Задержали Гмызины: старший чинил сапоги, а младший, Мишка, заряжал патроны, как будто ни тот, ни другой не могли сделать это раньше. Но у проводника для оправдания теория была:
— В первый день шибко много нельзя идти. Лошадкам надо пообвыкнуть. Да и девки, поди, устанут. Пообедаем и тронемся.
Обедали во дворе у Гмызина. Елb молоко с медом, хлеб. Гмызин вынес, бидончики браги, но Олег Григорьевич руками замахал:
— Ни-ни! Чтоб и запаха не было!
Запах был: Гмызин и Мишка выпили в избе.
Проводник и его сын вели в поводу по две навьюченных лошади. У Олега Григорьевича и Елены Дмитриевны — только полевые сумки, а у Геннадия и Веры — гербарные папки. К своей папке Геннадий привязал лямки и забросил ее, как ранец, за спину. Предложил Вере сделать то же самое, она отказалась:
— Мне и так удобно!
Шли два часа по таежной дороге, потом ее перегородила река. Проводник и Мишка влезли на лошадей.
— Пусть девки тоже садятся на свободных, — сказал Гмызин, — А за остальными Мишка воротится.
Елене Дмитриевне помог Геннадий. Вера, взобравшись с помощью Бурова на тюки, двумя руками вцепилась в них.
— Папку-то мне отдай, удобнее будет держаться, — предложил Геннадий.
Вера посмотрела на него с высоты и отдала папку Бурову.
Река — быстрая, говорливая, но мелкая. Вода поднялась чуть выше колен лошадей.
— Перейдем сами, — решил Олег Григорьевич. — Чудят наши проводники, лошадей нагружают на бродах. Ты как думаешь?
Геннадий ни о чем не думал: он впервые в экспедиции.
Женщины вышли в маршрут в кедах. Идти в легкой обуви, конечно, приятнее, но им придется каждую речушку форсировать на спинах лошадей или шагать потом в мокрых кедах.
Еще на базе Вера предупредила, что по тайге ходить быстро не умеет. Буров успокоил:
— Ничего, научитесь. Нам торопиться некуда. Лошади с вьюками потащатся медленно, а мы — за ними.
Но в первый день шли дорогой, и лошади довольно резво переставляли ноги. Вера то и дело отставала от Сурова — они замыкали движение, — кричала:
— Олег Григорьевич! Подождите-е-е!
Он ждал раз. Ждал два. Потом не вытерпел:
— У нас маршрут рассчитан по дням. А так и полпути не одолеем.
— Ну… Олег Григорьевич. Я привыкну дня через два. Можно же сделать привал.
— Привал будем делать, когда устанут лошади. Другие же идут.
Другие! Что ей другие! Гмызин-старший сидел на вьюках, по-турецки поджав ноги. Мишка в тайге вырос. Елена Дмитриевна не впервые в экспедиции, привыкла ко всему. Геннадий… Ну, нельзя же равнять ее с Геннадием! Парень. В армии отслужил.
Прошли в тот день мало, а усталость валила с ног. Проводник оказался прав. В последний раз перебредя через реку, которая, как и всякая равнинная таежная река, петлял змейкой, остановились на ночлег.
Трофим Петрович занялся лошадьми, Мишка — костром и ужином, Олег Григорьевич уткнулся в карту, Геннадий вырубал колья для палаток.
— Мало прошли, — сокрушался Олег Григорьевич. — Километров двенадцать.
— То ж за полдня, — подумав, сказал Гмызин. — За полный день могли бы и двадцать пять отмахать.