— Проклятье, — пробормотал Гвоздарь и потянул сильнее. — У нее пальцы совершенно окоченели.

— И у тебя застряло? — спросила Пима.

— Опухли и набухли от воды. Ни одно кольцо не снимешь.

Пима достала рабочий нож.

— На.

Гвоздарь с отвращением поглядел на нее.

— Ты хочешь вот так вот просто отрезать ей пальцы?

— Не сложнее, чем голову цыпленку срубить. По крайней мере, она не станет кудахтать и бегать, махая крыльями.

Пима приставила нож к пальцу девочки.

— Приступаешь?

— Где надо резать?

— По суставу, — показала Пима. — Кость не прорежешь. Вот так, и они сами отскочат.

Пожав плечами, Гвоздарь достал свой нож. Приложил к суставу так, чтобы было легче резать. Надавил, врезаясь в плоть девочки. Из-под ножа выступила кровь.

Черные глаза девочки моргнули.

— Кровь и ржавь! — воскликнул Гвоздарь, отшатнувшись. — Она не мертвец! Она живая!

— Что?

Пима поспешно отползла от девочки.

— У нее глаза двигались! Я видел!

У Гвоздаря заколотилось сердце. Он с трудом подавил желание выскочить из каюты. Девочка лежала неподвижно, а вот у него мороз по коже пошел.

— Я резанул ее, и она пошевелилась.

— Я не видела…

Пима умолкла на полуслове. Темные глаза утонувшей девочки поглядели на нее. Потом на Гвоздаря, а потом снова на Пиму.

— Норны, — прошептал Гвоздарь. По спине побежали мурашки. Будто их ножи заставили ее душу вернуться в тело. Губы умершей девочки зашевелились. Ни одного слова, только еле слышное шипение.

— Дрянь, какой ужас, — пробормотала Пима. Девочка продолжала что-то шептать. Непрекращающийся поток свистящих звуков, то ли молитва, то ли мольба о помощи, так тихо, что они едва могли разобрать слова. Преодолев страх, Гвоздарь подобрался ближе. Ее глаза, отчаяние в них, притягивали. Украшенные золотом пальцы девочки дернулись и потянулись к нему.

Пима подползла следом. Девочка потянулась к ним, но они держались вне ее досягаемости. Снова шепот, слова. Молитва, просьба, ужас, дыхание шторма и смерти. Она оглядела каюту, ее глаза расширились от страха, видя то, что видела лишь она. Снова поглядела на Гвоздаря, отчаянно, умоляюще. Продолжала что-то шептать. Он наклонился к ней, пытаясь разобрать слова. Девочка с трудом подняла дрожащие руки, пытаясь коснуться его лица, легко, будто это были крылья бабочки. Попыталась подтянуть его ближе. Он наклонился, позволив пальцам девочки вцепиться в него.

Ее губы коснулись его уха.

Она молилась. Тихие слова молитвы Ганеше и Будде, Кали-Марии Всемилостивой, христианскому Богу… молилась всем и сразу, умоляя Норн дать ей уйти от мрака смертного. Молитвы потоком лились с ее губ в отчаянии. Ее всю изломало, она скоро умрет, но губы продолжали шептать, непрерывно. Тум каруна ке саагар, Тум паланкарта, Мария Всемилостивая, Владыка Бодхисаттва, спасите меня от страданий…

Гвоздарь отодвинулся. Ее пальцы соскользнули с его щек, как опадающие лепестки орхидеи.

— Она умирает, — сказала Пима.

Глаза девочки потеряли фокус. Губы продолжали шевелиться, но, судя по всему, она теряла последние остатки сил, не в состоянии даже молиться. Ее слова еле слышались на фоне шума волн, криков чаек и скрипа разбитого корабля.

Постепенно все смолкло. Ее тело замерло.

Пима и Гвоздарь переглянулись.

На пальцах девочки сверкало золото.

Пима подняла нож.

— Норны, какая гадость. Забираем золото и убираемся к чертям отсюда.

— Ты собираешься резать ей пальцы, когда она еще дышит?

— Ей уже недолго дышать осталось, — ответила Пима, показывая на корабельные сундуки и прочий хлам, засыпавший тело девочки. — Не жилец. Если я ей горло перережу, то только от мучений избавлю.

Пима подползла ближе и взяла девочку за руку. Та не пошевелилась.

— Она уже мертвая, по-любому.

Пима снова надавила ножом на палец.

Глаза девочки распахнулись.

— Прошу тебя, — сказала она.

У Гвоздаря мурашки пошли по коже.

— Пима, не делай этого.

Пима подняла взгляд.

— Хочешь меня разжалобить? Думаешь, сможешь ее спасти? Быть ее рыцарем на белом коне, как в детских сказках, которые мама рассказывала? Ты — береговая крыса, а она — богачка. Она отсюда уедет, прихватив свой корабль, а мы ни с чем останемся.

— Откуда нам знать.

— Не глупи. Эта добыча наша, пока она не стоит на палубе и не говорит, что это ее корабль. А что со всем тем серебром, что мы нашли? Всем золотом, что у нее на пальцах? Ты же видишь, это ее корабль.