Ученики молчали, обдумывая услышанное. В школе Святой Урсулы редко говорили о страсти и радостях плоти, поэтому ими владело некоторое смущение. Даже на уроках полового воспитания о сексе говорилось исключительно чопорно и академически, так что оставалось удивляться, как род человеческий вообще не зачах, если для его продолжения требуется заниматься столь скучным делом, как секс.

— А правда, что Тициан работал лишь с теми натурщицами, с которыми спал? — внезапно спросила Эмбер, сверкая глазами.

И так же внезапно Кристи посетило одно из ее видений: Эмбер в объятиях опасного незнакомца занимается совсем не детскими вещами на детской постели. Кристи стало ясно, с кем именно встречалась ее подопечная и чем занималась, сказавшись больной. В ее глазах словно тлели угли, вся поза являла собой вызов. Чтобы изобразить Майю, Эмбер достаточно было нарисовать автопортрет.

На мгновение Кристи стало жаль бедную Фей, которая, должно быть, и понятия не имела о важных переменах в жизни дочери. С сыновьями гораздо проще, мелькнула торопливая мысль. За сыновей не приходится переживать, опасаться, что их доверие обманут, что ими воспользуются и бросят, что они «принесут в подоле».

— Этот факт биографии Тициана не доказан, — осторожно сказала Кристи. — Рисуй, Эмбер. Поменьше разговоров, побольше дела.

— Мужчины — похотливые свиньи. А миссис Девлин притащила бы на урок голых натурщиков, если бы это было разрешено, — шепнула Ниам на ухо Эмбер.

Она жалела, что не выбрала курс экономики вместо уроков миссис Девлин. Ниам совершенно не умела рисовать и лепить и не представляла, как можно изобразить богиню плотской любви, если ни разу не видела ее хотя бы на картинке. Лучше бы им предложили нарисовать натюрморт из пары пластиковых яблок и вазы!

— Я бы не возражала против голых натурщиков, — тихо ответила Эмбер. — Разве можно научиться лепить человеческое тело, если видишь его только в одежде?

Хорошо, что в колледже не действуют пуританские правила, по которым живет школа Святой Урсулы, подумала она. Хотя бы там можно будет рисовать обнаженных людей, глядя на натурщиков.

Эмбер нахмурилась, вспомнив, что о колледже теперь не может быть и речи. Она уедет в Нью-Йорк с Карлом прежде, чем закончатся выпускные экзамены. Да еще предстоит трудный разговор с матерью!

— Ниам не нужны голые натурщики, — хихикнула ученица, сидевшая справа от Эмбер. — Она уже не раз видела раздетого мужчину. Ниам, ведь ты целый год встречаешься с Джонни. Сомневаюсь, что он держит свои боксеры при себе!

Ниам ухмыльнулась:

— Да уж, там есть что нарисовать! — Она подмигнула одноклассницам. — Можете мне поверить, у Джонни штука побольше, чем у статуй Микеланджело!

Раздалось тихое хихиканье, которое тотчас прекратилось под строгим взглядом миссис Девлин. Ее седые волосы служили превосходным прикрытием. Юные девы считали, что седина неразрывно связана с глухотой, однако Кристи Девлин обладала довольно острым слухом. Шуточка про «штуку Джонни» не ускользнула от ее ушей, и пожилая учительница украдкой улыбнулась, хотя и глянула строго. Подобные шутки она слышала еще в те годы, когда сама училась в школе.

Молодежь всегда думает, что секс и страсть придуманы именно ими, что их поколение первым заговорило об эротике вслух, но цикличная история могла посмеяться над их самоуверенностью. Кристи коснулась пальцами ожерелья из золота и окаменевших скарабеев, которое купил ей Джеймс на рынке в Каире. Когда человек разменивает седьмой десяток, мало кто верит его словам о смелых юношеских выходках, оставшихся в прошлом. В лучшем случае собеседник подумает, что речь идет о пинте пива в баре, выпитом под косыми взглядами и пересудами благовоспитанных матрон. А ведь и Кристи в молодости получила свою долю страсти, и долю немалую. Да что там говорить! У них с Джеймсом до сих пор был секс, и секс отличный!

Они оказались в Каире во время трехнедельной поездки (дикарями в целях экономии) по Египту. Еще бездетные, юные, они чувствовали себя свободными и невероятно счастливыми. Джеймс и Кристи стонали от восхищения над экспонатами каирского музея, а по ночам — в объятиях друг друга, в номере дешевого отеля, где вяло махал лопастями потолочный вентилятор. Он был бессилен в борьбе с духотой и едва разгонял горячий сухой воздух, но влюбленным было плевать на подобные мелочи, они занимались любовью каждую ночь, извиваясь на простынях, пахнущих восточными специями.

В последний день каникул Джеймс и Кристи лежали на кровати, широко раскинув руки и ноги, липкие от пота, удовлетворенные. Джеймс сказал, что египетский воздух пропитан сексом, а жара — лучший афродизиак.

— Это потому, что мы на отдыхе, милый. Жить в жаре круглый год ужасно, — заметила Кристи, дотрагиваясь пальцами до ожерелья, три подвески которого лежали между ее грудей. — Спасибо за подарок. Мне очень нравится.

— Дело даже не в жаре. Дело в тебе. Стоит мне задержать на тебе взгляд, как приходит желание сорвать с тебя всю одежду.