Гостиница, к которой ее доставило такси, была забронирована заранее и ничуть не напоминала те люксовые отели, фотографиями которых пестрели журналы в аэропорту. Местный консьерж едва ли протирал специальным составом каждый ключ от номера и с готовностью бронировал для гостей билеты на премьеру бродвейского мюзикла. Однако холл оказался светлым и чистым, что сразу подняло Фей настроение.

Номер, который ей достался, состоял из крохотной спальни, такой же крохотной кухни и миниатюрной ванной комнаты. На кухне разместились кофеварка, тостер, микроволновка и раковина — все это на площади меньше двух квадратных метров.

Заперев дверь на два замка, Фей разделась и забралась под одеяло с намерением поспать еще пару часов.

Проснувшись около двенадцати дня, она подошла к окну и стала смотреть на город. Вид был довольно ограниченный, но за крышей здания напротив виднелись отдаленные башни небоскребов.

Фей была в Нью-Йорке, в другой стране, на другом континенте. Уже не жертва обстоятельств, а человек, способный выбирать свой путь. Здесь, в Нью-Йорке, она перестала быть самой собой, консервативной серой мышью, синим чулком с затравленным выражением лица. Или, наоборот, она наконец была самой собой.

Спустившись в холл, Фей нашла телефонный автомат. Звонить из номера было слишком разорительно, а Фей все еще не знала, сколько ей потребуется денег на жизнь и как долго она пробудет в Америке.

Она сделала около семи звонков по карте, прежде чем выяснила номер звукозаписывающей компании, с которой собиралась работать начинающая группа «Церера».

После долгих гудков трубку снял парень, назвавшийся секретарем продюсерского центра. Фей пустила в ход всю свою настойчивость, чтобы выяснить, когда именно группа Карла будет на студии.

— Это частная информация, которую я не уполномочен предоставлять посторонним лицам, — твердил парень. — Откуда мне знать, может, вы сумасшедшая поклонница.

— И много сумасшедших поклонниц ищет информацию по начинающим группам, которые едва подписали первый контракт? — спросила Фей. — С вами говорит мать Эмбер Рид, девушки Карла Эванса. У меня к ней важное дело.

Секретарь долго молчал, затем процедил сквозь зубы:

— У них вчера был концерт в «Таверне О'Рейли». Больше я ничего не знаю. Надеюсь, это вам поможет.

— Но ребята записывают на вашей студии альбом. Неужели я не могу оставить для них сообщение?

На самом деле Фей планировала свалиться дочери как снег на голову, но не собиралась посвящать в это секретаря.

— Хотели записывать, — поправил парень. Было слышно, что он листает страницы распечаток. — Но больше не хотят. Детали мне не известны, но в списках на этот месяц «Цереры» больше нет. — Снова шелест страниц. — И в следующем месяце тоже нет.

— Это очень странно, — удивилась Фей.

— Слушайте, тут ведь всем правят деньги. Не можешь платить, получай пинка под зад, — просветил секретарь. — Видать, у парней что-то не заладилось с руководством. Если бы они были гениальной группой, Слай или Макси записали бы с ними альбом бесплатно, а потом забрали часть гонорара. А так… видать, ваши мальчики не слишком талантливы.

— Какой ужас, — прошептала Фей. — Какой ужас…

Видимо, ее потрясение передалось парню на том конце провода, поскольку его голос смягчился.

— Ладно, я вам помогу немного. Ребята остановились в отеле «Аризонская рыба». Только не проговоритесь, что я слил вам информацию!

— Благослови вас Господь, — сказала Фей с чувством, все еще не придя в себя после вести о том, что студия отказалась работать с группой.

Еще больший ужас испытала Фей, увидев здание отеля «Аризонская рыба». Гостиница, в которой она остановилась днем раньше, едва ли была роскошной, но рядом с «Аризонской рыбой» казалась настоящим дворцом. Вывеска почти перегорела, читались лишь пыльные буквы «рыб», стены были обшарпанными, окна не имели занавесок, крыльцо покосилось.

В холле было невероятно грязно, стены покрывал грибок, плачевного положения не скрывала даже старинная мебель, весьма расшатанная, и яркие, психоделические картины в стеклянных рамах.

Замерев на входе, Фей испытала острое чувство дежа-вю. Она словно вновь оказалась в клубе, где прошла ее бурная молодость. Там было так же грязно и запущенно, однако разноцветные лампы прожекторов и приглушенный свет маскировали общее убожество. Иногда в клубе выступали неплохие группы, но по большей части там зависали музыканты, не пробившиеся наверх. Они зарабатывали себе на еду и наркотики, которые имели свойство быстро заканчиваться.