Джо посмотрел на Мазо.

Мазо тоже поглядел на него.

— Я все это создал, — произнес Джо.

Мазо кивнул.

— Я выжал из этого города в десять-одиннадцать раз больше, чем добывал для тебя Лу Ормино, черт побери, — продолжал Джо.

— Потому что я тебе позволял, — заметил Мазо.

— Потому что я был тебе нужен.

— Эй, умник, — вмешался Крот, — никому ты не нужен.

Мазо похлопал по воздуху в пространстве между собой и сыном, точно успокаивая пса. Крот откинулся на спинку кресла, и Мазо повернулся к Джо:

— Мы могли бы тебя использовать, Джо. Могли бы. Но я чувствую недостаток благодарности.

— Я его тоже чувствую.

На сей раз рука Мазо, опустившись ему на колено, стиснула его.

— Ты работаешь на меня, — процедил старик. — Не на себя, не на латиносов и негритосов, которыми ты себя окружил. Если я тебе велю вычистить дерьмо из моего унитаза, что ты должен будешь сделать, угадай? — Он улыбнулся, голос у него был необычайно тих и мягок. — Я убью твою подружку и спалю твой дом дотла, если мне придет такое желание. И ты это знаешь, Джозеф. Здесь ты немного зазнался, только и всего. Мне уже приходилось видеть такое. — Он снял руку с его колена и шлепнул ею Джо по лицу. — Ну как, желаешь стать бригадиром? Или желаешь вычищать дерьмо из нужника после моего поноса? Я приму твое заявление на любую из этих должностей.

Если Джо примет предложение, у него будет несколько дней, чтобы поговорить со своими агентами, собрать своих бойцов, правильно выстроить фигуры на доске. Пока Мазо с подручными, снова сев в поезд, будет катить на север, Джо может слетать в Нью-Йорк, поговорить с Лучано напрямую, положить ему на стол ведомость с отчетом о доходах, показать, сколько сможет зарабатывать для него Джо и сколько он будет терять на тупице вроде Крота Пескаторе. И велика вероятность, что Счастливчик прозреет, и они справятся с этой проблемой как можно бескровнее.

— Предпочел бы стать бригадиром, — произнес Джо.

— О! — Мазо расплылся в улыбке. — Вот и молодец. — Он ущипнул Джо за обе щеки. — Вот и молодец.

Мазо выбрался из кресла, и Джо встал тоже. Они обменялись рукопожатиями. Они обнялись. Мазо расцеловал его в обе щеки — в те же самые места, которые только что щипал.

Джо пожал руку и Кроту, сообщив, как ему не терпится начать работать с ним.

— У меня, — напомнил Крот.

— Верно, — согласился Джо. — У тебя.

Он направился к выходу.

— Поужинаем сегодня вечером? — предложил Мазо.

Джо остановился в дверях:

— Конечно. «Тропикале» в девять, подойдет?

— Конечно подойдет.

— Хорошо. Я закажу лучший столик.

— Чудесно, — одобрил Мазо. — И позаботься, чтобы к тому времени он уже был мертв.

— Кто? — Джо снял пальцы с дверной ручки. — Кто?

— Твой друг. — Мазо налил себе чашечку кофе. — Тот, жирный.

— Дион?

Мазо кивнул.

— Он ничего не сделал, — возразил Джо.

Мазо поднял на него взгляд.

— Или я что-то упустил? — спросил Джо. — Он всегда приносил отличную прибыль и отлично стрелял.

— Он предатель, — заметил Мазо. — Шесть лет назад он тебя заложил. А значит, он снова может это сделать — через шесть минут, или через шесть дней, или через шесть месяцев. Я не могу допустить, чтобы у моего сына работал предатель.

— Нет, — сказал Джо.

— Нет?

— Нет, он меня не закладывал. Это сделал его брат. Я тебе говорил.

— Я помню, что ты мне говорил, Джозеф. И я знаю, что ты солгал. Одну ложь я тебе позволил. — Он поднял указательный палец, добавляя сливки в свой кофе. — Хватит. Прикончи этого ублюдка до ужина.

— Мазо, — произнес Джо, — послушай. Это сделал его брат. Я точно это знаю.

— Точно знаешь?

— Да.

— И ты не врешь мне?

— Я тебе не вру.

— Ты ведь сам знаешь, что будет, если ты меня обманываешь.

Вот черт, подумал Джо, и ты явился сюда забрать мою контору под своего никчемного сына, долбаного урода. Да уже и забрал.

— Я знаю, что будет, — ответил Джо.

— Стало быть, придерживаешься своей легенды. — Мазо бросил кубик сахара в чашку.

— Потому что это не легенда, а правда.

— Вся правда и ничего, кроме правды, а?

Джо кивнул:

— Вся правда и ничего, кроме правды.

Мазо медленно и грустно покачал головой. Дверь за спиной Джо открылась, и в комнату вошел Альберт Уайт.

Джо сразу же заметил, как постарел Альберт Уайт за эти три года. Канули в прошлое костюмы белого и кремового цвета, пятидесятидолларовые гетры. Ботинки его немногим отличались от башмаков на картонной подошве, какие носят бездомные, живущие на улице или в палатке, заполонившие теперь всю страну. Лацканы его коричневого костюма обтрепались, рукава протерлись, а стрижка была такая, какую человеку может сделать дома неумелая жена или дочка.