— Я слышала, сегодня на Восьмой авеню была перестрелка, — произнесла она более тихим, но и более жестким голосом.

— Да.

— Она кончилась?

— Нет, — признался Джо.

— Ты воюешь?

— Да, — ответил он. — Мы воюем.

— И когда закончите?

— Не знаю.

— Закончите хоть когда-нибудь?

— Не знаю.

С минуту они молчали. Он слышал, как она курит, а она слышала, как курит он. Он посмотрел на отцовские часы и увидел, что они отстают уже на целых полчаса, хотя на лодке он выставил их правильно.

— Ты этого не видишь, — наконец проговорила она.

— Чего не вижу?

— Что ты воюешь с того дня, когда мы с тобой познакомились. И зачем?

— Чтобы заработать на жизнь.

— Разве это жизнь — когда умираешь?

— Я не умер, — возразил он.

— К концу этого дня можешь умереть, Джозеф. Можешь. И даже если ты победишь в сегодняшней битве, а потом в следующей и в следующей, в том, что ты делаешь, столько насилия, что оно должно, должно к тебе вернуться. Оно тебя найдет.

Отец говорил ему то же самое. В точности то же самое.

Джо курил, пуская дым в потолок и глядя, как он там рассеивается. Он не мог сказать, что в ее словах нет правды, да и в словах отца тоже, быть может, была правда. Но для правды у него сейчас не было времени.

— Не знаю, что тут надо сказать, — произнес он наконец.

— И я тоже не знаю, — ответила она.

— Эй, слушай-ка.

— Что?

— А откуда ты знаешь, что это мальчик?

— Потому что он все время обо все бьется, — сообщила она. — Совсем как ты.

— А-а.

— Джозеф, — она затянулась, — не оставляй меня растить его одну.

Согласно расписанию, в этот день из Тампы уходил единственный поезд — «Орандж блоссом спешл». Два стандартных состава «Сиборда» уже ушли, а ближайшим предстояло отправиться лишь завтра. «Орандж блоссом спешл», пассажирский поезд класса люкс, курсировал к Тампе и из Тампы лишь в зимние месяцы. Для Мазо, Крота и их людей тут возникла некоторая проблема: оказалось, что все билеты на этот поезд распроданы.

Когда они пытались подкупить кондуктора, явились полицейские. Причем не те, что состояли у них на жалованье.

Мазо с Кротом ждали на заднем сиденье седана «оберн» чуть западнее вокзала Юнион. Им открывался хороший вид на краснокирпичное здание с белой отделкой и на железнодорожные пути, выходившие из-за здания: темно-серые рельсы из стали горячего проката, тянущиеся по бескрайним равнинам на север, восток и запад, охватывающие всю страну, ветвящиеся, словно вены.

— Следовало заняться железными дорогами, — изрек Мазо. — В десятых годах, когда еще имелся шанс.

— У нас есть грузовики, — возразил Крот. — Это получше.

— Грузовики нас отсюда не вытащат.

— Давай просто на машине, — предложил Крот.

— Ты думаешь, они не заметят кучу итальяшек в черных шляпах, на шикарных авто, которые катят через долбаные апельсиновые рощи?

— А мы ночью.

Мазо покачал головой:

— Посты на дорогах. Сейчас этот ирландский недоносок уже поставил их на всех трассах отсюда и до Джексонвилла.

— Поездом все равно не годится, папа.

— Нет, — произнес Мазо, — годится.

— Я могу устроить нам самолет из Джексонвилла через…

— Вот сам и летай на этих паршивых мышеловках. А меня не упрашивай.

— Папа, они безопасные. Они безопаснее, чем… чем…

— Чем поезда? — Мазо показал рукой.

В ту же секунду в воздухе разнеслось эхо, как от удара в далекий барабан, и с поля примерно в миле от них поднялся дымок.

— На уток охотятся? — спросил Крот.

Мазо покосился на него и подумал: как грустно, что такой глупый человек — наиболее смышленый из его трех отпрысков.

— Ты тут поблизости видел хоть одну утку?

— Значит, тогда?.. — Глаза Крота сощурились. Он действительно не мог сообразить, в чем дело.

— Он только что взорвал рельсы, — сообщил Мазо и снова покосился на сына. — Кстати, ты такой тупой в мать. Женщина не могла бы выиграть в шашки даже у тарелки с супом, черт дери.

Мазо и его люди ждали у телефонной будки на Платт-стрит, а Энтони Сервидон отправился в отель «Тампа-Бэй» с чемоданом денег. Через час он позвонил и сообщил, что с номерами все устроилось. Полиции в окрестностях нет, местных бандитов тоже — насколько он может судить. Присылайте отряд охраны.