— Ну да.

Какое-то время они смотрели друг на друга сквозь сетку, и потом Джо все-таки отважился поднять записку над коленом и протолкнуть ее отцу.

Отец развернул ее, прочел имя. Несколько долгих мгновений Джо не уверен был даже, что дышит. А потом…

— Нет.

— Что?

— Нет. — Томас толкнул записку обратно по столу. И повторил: — Нет.

— Мазо не любит слова «нет», папа.

— Значит, теперь он для тебя «Мазо».

Джо не ответил.

— Я не наемный убийца, Джозеф.

— Они же не этого просят, — возразил Джо. И тут же подумал: или этого?

— Интересно, когда твоя наивность станет непростительной? — Отец с силой выпустил воздух через нос. — Если они дали тебе имя человека, который находится в полицейском изоляторе, это означает: они хотят, чтобы этого человека нашли повесившимся в своей камере или застрелили в спину якобы при попытке к бегству. Поэтому, Джозеф, учитывая то невежество, которое ты, похоже, сознательно проявляешь в подобных вопросах, я хотел бы кое-что тебе сказать, а ты, будь любезен, выслушай меня внимательно.

Джо поймал тяжелый взгляд отца и поразился — такая глубина любви и утраты сквозила в этом взгляде. Отец, теперь это было вполне ясно, приблизился к концу своего жизненного пути, и слова, которые он собирался произнести, должны были подвести всему этому итог.

— Я не стану без причины отнимать жизнь у другого человека.

— Даже у убийцы? — уточнил Джо.

— Даже у убийцы.

— Даже у того, кто в ответе за смерть женщины, которую я любил?

— Ты говорил мне, что, по-твоему, она жива.

— Не в этом дело, — произнес Джо.

— Верно, — согласился отец, — дело не в этом. Дело в том, что я не собираюсь участвовать в таком убийстве. Ради кого бы то ни было. И уж точно я не стану этого делать ради итальянского черта, которому ты поклялся служить.

— Мне надо как-то здесь выживать, — заметил Джо. — Здесь.

— И ты делаешь то, что тебе приходится делать. — Отец кивнул, его зеленые глаза вспыхнули ярче обычного. — И я никогда не стану тебя за это осуждать. Но я не буду уничтожать живого человека.

— Даже ради меня?

— Особенно ради тебя.

— Тогда я здесь умру, папа.

— Да, такое возможно.

Джо опустил взгляд на стол, деревянная столешница расплывалась, все расплывалось.

— Скоро, — произнес он.

— И если это случится, — голос отца упал до шепота, — я умру вскоре после этого, потому что сердце у меня разорвется. Но ради тебя я не стану наемным убийцей, сынок. Никогда. Я могу убить, чтобы тебя защитить. Но наемным убийцей я никогда не буду.

Джо поднял глаза. Ему самому было стыдно за слезы в своем голосе, когда он выговорил:

— Пожалуйста.

Отец покачал головой. Плавно и медленно.

Ну что ж. Сказать больше нечего.

Отец проговорил:

— Погоди.

— Что такое?

Отец покосился на охранника, маячившего у двери за спиной Джо:

— Мазо платит этой подстилке?

— Ну да. А что?

Отец вынул из жилетного кармана часы. Снял цепочку.

— Нет, папа. Не надо.

Томас убрал цепочку в карман и двинул к нему часы через стол.

Джо изо всех сил пытался сдержать слезы, готовые вот-вот политься.

— Я не могу, — сказал он.

— Можешь. И сделаешь. — Отец смотрел на Джо так, словно тот был охвачен пламенем. На его лице уже не было ни страдания, ни безнадежности. — Этот кусок металла стоит огромных денег. Но это всего лишь кусок металла. На него ты купишь себе жизнь. Слышишь? Отдашь его этому итальянскому дьяволу и купишь себе жизнь.

Джо сомкнул руку на часах. Они еще хранили тепло отцовского кармана и тикали под его ладонью, тихо постукивали, словно маленькое сердце.

Он поговорил с Мазо в столовой. Он не собирался этого делать, не думал, что речь об этом зайдет. Он думал, что у него еще есть время. За едой Джо обычно сидел вместе с людьми Пескаторе, хотя и не с теми, кто восседал за первым столом вместе с самим Мазо. Джо сидел за следующим, с парнями вроде Рико Гастемайера, заправлявшего ежедневной подпольной лотереей, или Ларри Кана, гнавшего самогон в подвале казармы охранников. Джо вернулся со свидания и сел напротив Рико и Эми Роуленда, фальшивомонетчика из Согуса, но их оттеснил Бегемот Фасини, один из приближенных боевиков Мазо, и Джо обнаружил, что по ту сторону стола расположился сам Мазо, а по сторонам от него — Нальдо Алиенте и Бегемот.

— И когда это случится? — спросил Мазо.

— Простите, сэр?

Мазо принял разочарованный вид, как всегда, когда ему приходилось повторяться.

— Джозеф!

Спазм сжал грудь и горло Джо. Он с трудом выдавил:

— Он не будет этого делать.

Нальдо Алиенте негромко фыркнул и покачал головой.

Мазо переспросил:

— Он отказался?

Джо кивнул.

Мазо взглянул на Нальдо, потом на Бегемота Фасини. Какое-то время все молчали. Джо опустил глаза на тарелку, он понимал, что еда остывает, что есть надо, ведь, если здесь пропустишь хоть одну трапезу, сразу теряешь силы.