Парень вздохнул и уронил картофелечистку, и Джо для верности еще дважды стукнул его головой об стену. Мальчишка сполз на пол.

Джо никогда не видел его раньше.

В лазарете врач промыл ему раны, зашил ляжку и туго перебинтовал ее марлей. Доктор, от которого пахло какой-то химией, велел ему какое-то время не напрягать ляжку и бедро.

— Как же у меня это выйдет? — осведомился Джо.

Врач продолжал так, словно Джо не открывал рта:

— И следить, чтобы раны оставались чистыми. Дважды в день менять повязку.

— У вас есть для меня еще марля?

— Нет, — отвечал доктор, будто сердясь на глупость вопроса.

— Тогда…

— И все будет как новенькое, — бесстрастно закончил врач и отошел от него.

Он ждал, что явятся охранники и накажут его за драку. Он ожидал, что услышит, жив ли парень, с которым он сцепился. Но никто ему ничего не сказал. Словно он сам себе вообразил всю эту историю.

Вечером, перед отбоем, он спросил у мистера Хаммонда, не слышал ли тот о драке возле душевых.

— Нет.

— То есть «нет, не слышали»? — уточнил Джо. — Или «нет, этого не было»?

— Нет, — повторил мистер Хаммонд и удалился.

Через несколько дней после нападения с ним заговорил один из заключенных. В голосе его было что-то не совсем обычное — легкий акцент (как он решил, итальянский) и некоторая скрипучесть, — но после недели чуть ли не полного молчания чужой голос звучал настоящей музыкой, и Джо стиснуло горло и грудь.

Это был старик в толстых очках, слишком больших для его лица. Он подошел к Джо, когда тот ковылял по двору. Джо вспомнил старика: в ту памятную субботу он тоже стоял в очереди к душевым.

— Как по-твоему, скоро у них кончатся парни для драк с тобой?

Ростом он был примерно с Джо. Лысина на темени, немного седины по бокам, в тон жиденьким усикам. Длинные ноги при коротком широком туловище. Крошечные ручки. Он двигался как-то очень деликатно, чуть ли не на цыпочках, словно форточник, но глаза у него были невинные и полные надежды, точно у мальчишки в самый первый школьный день.

— По-моему, они вообще никогда не кончатся, — ответил Джо. — Кандидатов полно.

— Ты не устанешь?

— Конечно устану, — произнес Джо. — Но, думаю, я продержусь сколько смогу.

— Ты очень проворный.

— Проворный, но не очень.

— Тем не менее. — Старик открыл небольшой холщовый мешочек и достал две сигареты. Протянул одну Джо. — Я видел оба твоих боя. Ты быстро двигаешься, и большинство из этих ребят не заметили, что ты прикрываешь ребра.

Джо замер. Старик зажег обе сигареты одной спичкой, чиркнув ею о ноготь большого пальца.

— Ничего я не прикрываю, — возразил он.

Старик улыбнулся:

— Давным-давно, в прошлой жизни, еще до всего этого, — он обвел рукой стены и колючую проволоку, — я подготовил нескольких боксеров. И нескольких борцов. Много денег я на них не заработал, зато познакомился с массой хорошеньких дамочек. Боксеры всегда привлекают хорошеньких женщин. А те ходят в компании других хорошеньких женщин. — Он пожал плечами; они снова пошли по двору. — Так что я вижу, когда человек защищает свои ребра. Они у тебя сломаны?

— Все у меня в порядке с ребрами.

— Обещаю, — проговорил старик, — если они меня пошлют с тобой драться, я буду только хватать тебя за лодыжки и крепко их держать.

— Значит, только за лодыжки? — фыркнул Джо.

— Может, еще за нос, если улучу возможность.

Джо искоса глянул на него. Видно, этот человек пробыл здесь так долго, что все его надежды умерли, и он успел испытать все унижения, а теперь его оставили в покое, ибо он пережил все, что на него обрушивали. Или потому, что он просто морщинистый мешок, непригодный для обмена и торговли. Безобидный мешок.

— Чтобы защитить мой нос, скажу… — Джо поглубже затянулся. Он уже забыл, как приятно курить, когда не знаешь, как и когда раздобудешь следующую сигарету. — Несколько месяцев назад я сломал шесть ребер и крепко ушиб остальные.

— Несколько месяцев назад. Значит, тебе остается всего пара месяцев.

— Да ну. Правда?

Тот кивнул:

— Разбитые ребра как разбитое сердце: заживают через полгода, не раньше.

Джо подумал: неужели на это надо столько времени?

— Эх, если бы только все это время сидеть и кушать. — Старик потер свое небольшое брюшко. — Как тебя звать?