Вот. Они остались на месте – завернутые в салфетку драгоценности ее матери. Нитка мелкого жемчуга и серьги с топазами особой ценности не представляли, но для Амелии они были дороже всех богатств мира.

Закрыв шкафчик, Амелия поднялась на ноги.

И тотчас же осела на пол. Ей необходимо было взять себя в руки. Сердце колотилось, а к горлу подступала тошнота.

О Боже. Внезапно все встало на свои места.

«Останься здесь».

Эти слова Спенсера были обращены к ней, к Амелии. «Останься здесь на случай, если они вернутся домой».

– Прости меня, Спенсер, – пробормотала Амелия, выходя за порог. Она накинула на плечи плащ и закрыла за собой дверь. Дождь немного стих, но был очень холодным. Луна проглядывала сквозь пелену облаков, совсем не освещая землю. Амелия взяла лампу и, шлепая по лужам, поспешила в конюшню.

Она не могла сидеть на месте и ждать. Если ее догадка верна – а внутренний голос подсказывал Амелии, что так оно и есть, – Клаудия оказалась в еще большей беде, чем они предполагали. И она не могла уйти далеко. Войдя в более чем скромное здание конюшни, временно ставшее пристанищем для лошадей, выращенных, чтобы носить на своих спинах королей, Амелия увидела, что ее жеребец преспокойно стоит в стойле. Мужчины взяли только самых быстрых лошадей.

– Ну, Капитан, готов немного прогуляться? – Амелия протянула руку, чтобы конь понюхал ее, и только потом осторожно потрепала его по холке. Однако, выведя коня из стойла, она поняла, что на нем нет седла. Уздечки и удил тоже. Амелия приподняла фонарь повыше и посмотрела на висевшую на стене упряжь. Сумеет ли она вспомнить, как все это надевается?

– О! – Испугавшись неожиданного толчка в бок, Амелия едва не выронила лампу из рук. Но это был всего лишь Капитан, тыкавшийся носом в ее карман в поисках угощения. И все же это убедило Амелию в том, что оседлать его самостоятельно ей не под силу. А что, если конь ее лягнет и она упадет? Это ведь очень опасно для ее нерожденного ребенка. Так что придется идти пешком.

Амелия не пошла по ровной подъездной аллее, делавшей крюк, выбрав извилистую узкую тропинку, что поднималась по склону холма. Известняк, покрытый пучками мха, размыло, и Амелия то и дело спотыкалась и поскальзывалась. Ей приходилось цепляться руками за дерн, чтобы не съехать по склону прямо в реку. Ей удалось каким-то образом добраться до вершины, не слишком перепачкавшись и не потеряв фонарь.

Амелия остановилась ненадолго, чтобы отдышаться и мысленно возблагодарить Всевышнего за помощь. Отдохнув, она поспешила к развалинам замка. Именно там братья д’Орси замышляли свои проказы.

Когда Амелия добралась до сторожки, дыхание с трудом вырывалось из ее груди. У нее гора с плеч свалилась при виде полуоткрытой двери. Амелия распахнула ее пошире и просунула в дверной проем лампу.

В центре темной башни стоял Джек. Его волосы упали на лоб спутанными светлыми прядями. Он совсем не удивился, увидев сестру.

– Я не знал, Амелия. – Джек бросил взгляд через плечо. Позади него в углу дрожала Клаудия, подтянув коленки к груди. – Клянусь тебе, я понятия не имел.

– Глупец, – произнесла Амелия, повесив лампу на потемневший от сажи подсвечник и подойдя к девушке. – Ты думаешь, она согласилась сбежать с тобой из-за твоей ослепительной улыбки? Не настолько ты красив.

Амелия опустилась на колени перед Клаудией. Посиневшие губы девушки дрожали, глаза смотрели в никуда, а по щекам стекали дождевые капли вперемешку со слезами.

Амелия сняла с себя плащ и набросила его на дрожащие плечи девушки.

– Все в порядке, дорогая. Все будет хорошо, Клаудия. – Она дождалась, пока девушка поднимет на нее глаза. – Все в порядке. Я знаю. Все знаю.

И тогда Клаудия уткнулась в плечо Амелии и беспомощно зарыдала. Амелия гладила ее спине, нашептывая слова успокоения. Бедняжка. Она так давно ждала этих объятий, а Амелия была слишком поглощена собственными проблемами, чтобы понять: Клаудия грубила ей не потому, что ненавидела ее. Она хотела оттолкнуть от себя Амелию и всех остальных, боясь, что ее тайна раскроется.

Даже Амелия не догадывалась о том, что происходит, пока сегодняшняя истерика за столом не раскрыла ей глаза. Отчужденность Клаудии, странные перемены настроения и аппетита, постоянная тошнота в экипаже…

Клаудия была беременна.

– Бедная ты моя. – Амелия гладила девушку по мокрым волосам. – Мне так жаль. – Какое же тяжелое бремя упало на плечи пятнадцатилетней девочки. – Это случилось в Йорке?

Клаудия кивнула:

– С моим учителем музыки. Мне было так одиноко, а он проявил такое внимание. Он обещал, что я не… – Голос девушки сорвался, и Амелия крепче прижала ее к себе. – О, Амелия, я была такой глупой. Ну и как я ему скажу?

Амелия знала, что Клаудия говорит не об учителе музыки.