И не было на свете ничего более чувственного и возбуждающего.

– Твои родители, – пробормотала Амелия. – Они любили друг друга?

– Я… я не уверен.

Да, вопрос. Спенсер плохо помнил свою мать. Зато помнил, как отец плакал, когда она умерла. Они плакали вместе – растерянный мальчишка и закаленный в боях солдат. Впоследствии они никогда больше не говорили об этом. Узнав о смерти отца несколькими годами позже, Спенсер не проронил ни слезинки. Вместо этого он принялся махать кулаками, ибо просто не представлял, как можно плакать в одиночку.

– Мои любили, – произнесла Амелия. – Были очень преданы друг другу. Я всегда считала, что мне очень повезло расти с таким примером перед глазами. – Амелия задрожала в объятиях Спенсера. – А теперь я в этом не уверена. Возможно, это лишь подготовило меня к разочарованию.

Спенсер прижимал к себе жену до тех пор, пока жар ее тела не начал просачиваться сквозь его кожу. Дыхание обоих все учащалось и становилось обжигающим. Что-то в душе Спенсера стало смягчаться и оттаивать. Он вспомнил слова Амелии, сказанные ею в коридоре: «Ты даже не представляешь, что еще я могу тебе предложить». О нет, он представлял. И очень ясно. Он никогда не признался бы себе в этом, но на каком-то подсознательном уровне он знал, почему не смог отпустить Амелию в ту ночь. Почему вынес ее из танцевального зала. Почему сделал ей предложение спустя всего несколько часов после знакомства. А все потому, что эта женщина выказала необыкновенную преданность своему никчемному брату. А ведь он был одним из пяти. И наверняка где-то в бездонном колодце ее души найдется немного любви и нежности и для него, Спенсера. Он этого не заслуживал, но все равно хотел обрести.

– Амелия, посмотри на меня.

Не разжимая рук, Амелия подняла голову. Она затихла в объятиях мужа и, казалось, даже перестала дышать.

И Спенсер поцеловал ее. Без предупреждения. Без позволения. Даже не успев понять, что делает, потому что просто не мог поступить иначе. Ему необходимо было дыхание, которое она сдерживала. Оно принадлежало ему, и он хотел забрать его.

Губы Амелии были нежными и теплыми, язык – прохладным и влажным. Зажав лицо жены в ладонях, Спенсер наклонил ее голову и углубил поцелуй. Амелия попыталась вырваться, но Спенсер держал ее крепко, желая получить больше. Гораздо больше. Ему необходимо было ощущать на своем языке этот вкус, эту нежность и этот жар. Он прекрасно понимал, что может разрушить все, навсегда отпугнув от себя Амелию, но уже не мог остановиться.

Просунув руку в декольте платья, он сильно сжал грудь жены, ибо какая-то его часть желала наказать ее. Все внутри его трепетало и разлеталось вдребезги, точно ледяная глыба под ударом молота. Старые пустоты заполнялись, новые зияющие пропасти желания появлялись. И это причиняло боль. Душа Спенсера словно раскалывалась на куски, которые соединялись заново, но уже совсем иначе, чем прежде. И виной всему была эта женщина. Спенсер сильнее ущипнул Амелию за сосок, ибо хотел, чтобы и она испытывала боль. Это было непростительно и нечестно. Каким-то непостижимым образом Амелии удалось проникнуть в него, прежде чем он успел проникнуть в нее.

Амелия испуганно вскрикнула, возвращая Спенсера к реальности. Он замер и прервал поцелуй.

– Десять минут, – произнесла Амелия, тяжело дыша. – Ты должен меня отпустить.

– Не могу.

Пытаясь высвободиться, Амелия с трудом подавила рыдания.

– Спенсер, прошу тебя.

– Если отпущу, ты придешь ко мне сегодня ночью?

Он почувствовал, как Амелия покачала головой, и только потом услышал ответ:

– Нет.

– Только не говори, что все еще боишься меня.

– Боюсь даже больше, чем прежде.

Спенсер едва подавил рев разочарования. Черт возьми, его самообладанию мог бы позавидовать любой смертный. Вот только минуту назад не удержался. И как могла Амелия сидеть у него на коленях так спокойно, раз считала его способным на убийство?

Еле слышно выругавшись, Спенсер убрал руки. А Амелия даже не могла поднять на него глаз. Ее ресницы дрожали на полуопущенных веках.

– Уходи. – Спенсер закрыл глаза и попытался восстановить дыхание. Ухватившись за подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели, он прорычал: – Уходи! Немедленно встань с моих колен, черт тебя возьми, или я за себя не отвечаю!

Амелия поспешно повиновалась, упершись в бедра мужа, чтобы подняться с его колен. Спенсер испытал огромное облегчение, когда Амелия встала. Он наклонился вперед, уперся локтями в колени и уткнулся лицом в ладони. Собственное тяжелое дыхание глухим шумом отдавалось у него в ушах.

– Спокойной ночи, Спенсер, – тихо произнесла Амелия.

Он услышал, как хлопнула дверь, но не поднял головы. В эту комнату вели три двери, и если бы Спенсер знал наверняка, за которой из них скрылась Амелия, он немедленно поспешил бы за ней.

Несколько минут прошло в упорной борьбе с собственным вожделением. Только потом Спенсер поднял голову. Потерев лицо ладонями, он посмотрел на стол со все еще разложенными на нем картами. Спенсер машинально протянул руку и перевернул карты Амелии. Ему подмигнул валет, а под ним два короля.

Не могла же Амелия быть настолько глупой, чтобы сбросить такие карты. Подобному поступку имелось только одно объяснение. Она не пыталась выиграть. Да, Амелия действительно хотела устроить званый вечер, поддержать Клаудию. Но гораздо больше она хотела, чтобы ее обняли. Чтобы Спенсер ее обнял. А он, конечно же, заставил ее убежать в страхе.