— Начнем с Жемчужиной, — сказал Сталин, глядя на Берию. — Заслушаем на собрании Политбюро результаты следствия Абакумова, которые неоспоримо подтверждают ее преступные действия и аморальное поведение. Если Молотов терпит ee хулиганство или не знает о нем, то мы в наших рядах это не потерпим.

— Разумеется, — горячо поддержал его Берия, а про себя произнес: «Ocoбенно хулиганствa мы не потерпим. Только вы и я, товарищ Сталин, имеем право на это».

Сидели, как обычно, до утра. Говорили о менее важных проблемах: Китай, план Маршалла, ожидаемый мировой экономический кризис, экономика внутри страны. Вождь потеплел, шутил и заставлял Хрущева пить сверх меры. На прощанье вождь каждому пожал руку.

Выйдя на морозный воздух, Маленков стал громко и весело рассказывать Берии какую-то ерунду. Берия понял: ждет, пока уедут Хрущев и Булганин. Когда их машины исчезли за воротами дачи, Маленков сказал, понизив голос почти до шепота:

— С евреями нужно повременить, Лаврентий. Арестовать их следует, чтобы не злить хозяина, но следствие надо затянуть. В первую очередь убрать Вознесенского, Кузнецова и всю ждановскую братию. С двумя процессами нам не справиться. Если с евреями дело пойдет вкривь и вкось, Кузнецов воспользуется этим, чтобы съесть нас. А гладко у нас с евреями не пойдет. Громкий процесс не получится, не тридцать седьмой год. К тому же, сам знаешь, пока Абакумов — министр, Хозяину ничего не стоит прихлопнуть нас.

— Согласен, — сказал Берия. — Я уже думал об этом.

— Сможешь ты притормозить Абакумова с евреями? — спросил Маленков.

— Давай, поговорим об этом завтра, — предложил Берия. — Я расскажу тебе мой план.

На день рождения Кирилл подарил Софе радиолу. В субботу вечером, после рабочего дня, он приехал к ней и поставил новенький ящик на стол, а сверху положил открытку с поздравлениями и уверениями в бесконечной любви. Софа была тронута.

— Спасибо, родной, — она поцеловала его в губы. — Мы справим мой день рождения вдвоем. Приглашать мне некого, кого-то из моих друзей и знакомых, как ты знаешь, забрали, остальные поразбежались после института. Боюсь, и я пойду вслед за ними. Мне часто по ночам кошмары снятся.

Кирилл поднял крышку, водрузил на вращающийся диск пластинку и опустил на нее иглу звукоснимателя. Комнату заполнила мелодия романса. Низкий женский голос разливался сладкой тоской: «И весна мне не на радость, коль зима в душе моей.». Кирилл усмехнулся Весна пришла, но радостей она не принесла.

Софа присела на кровать и вся отдалась мелодии. Когда песня закончилась, она тихо проговорила:

— Устала я, Кирилл. Еще года нет, как я устроилась на работу, а уже устала. От обстановки на работе устала, от ожидания, что и за мной придут. Что будет, Кирилл? Что будет с нами? Что будет со мной?

— Отпросись в отпуск, — неожиданно предложил Кирилл. — Возьми за свой счет. Без содержания. Скажи, что тетка в Ленинграде смертельно больна.

— Не дадут, — безнадежно покачала головой Софа.

— А ты попробуй. Не съедят ведь.

— Предположим, попробую. А если дадут, что я буду делать?

— Я тоже возьму отпуск. Я уже больше года не отдыхал. Укатим в Новосибирск, к моей маме. А? В марте там еще полно снега. Покатаемся на лыжах. Тебе все равно нужно с моей мамой познакомиться. Она должна знать, кто ее будущая невестка.

— Ну. — Софа закрыла глаза, как будто глубоко задумалась. — Можно попытаться. Что я теряю?

— Хотя бы на две недели, — продолжал убеждать ее Кирилл. — Идет? — Он протянул ей стакан с вином. — За Софу, сладкую красавицу, за любовь, — провозгласил он. — Будем счастливы до ста лет.

— Софа — не красавица, — поправила она его тост. — За любовь. И за лучшие времена. Аминь.

— Это будет отдельный тост. А для меня ты — красавица. Аминь.

Точно в назначенное время Щеголев подкатил на служебной машине и, когда Кирилл уселся на пассажирское место, дружески хлопнул его по плечу.

— Родился ты в рубашке, Кирилл, — добродушно сказал он. — Угадай, куда едем.

— На явочную. Куда же еще? — удивился Кирилл.

— На Лубянку, — торжественно объявил Щеголев.

— Зачем?

— Вот, в том-то и дело, — Щеголев включил первую скорость. Он помолчал, остановившись на перекрестке, и решительно нажал на педаль газа, когда милиционер взмахом жезла направил его через улицу. — Сам Рюмин хочет с тобой говорить. Помнишь, Миньку маленького? Во-во. Сейчас, знаешь, следователей с высшим образованием не так_ то просто найти. Да и не обязательно оно. У самого министра МТБ диплома нет, так уж на что оно нам, людям низшего ранга? — Щеголев произнес слово «людям» с ударением на втором слоге. — Тыче молчишь? Не рад, что ли?