— Да рад я, рад, — вяло отозвался Кирилл.

— Что-то не слышу я этого в твоем голосе.

— С похмелюги, — пояснил Кирилл.

— Это бывает, — с пониманием отнесся к объяснению Щеголев. — Подхватил бабенку какую?

— Есть маленько.

— Маленько, — ухмыльнулся Щеголев. — Нужно жениться, однако. Не дело это, быть бобылем, если хочешь расти по службе.

Пройдя через проходную, Щеголев повел Кирилла к лифту, а потом по коридору к дальнему кабинету, дверь которого он открыл без стука, как хозяин. Войдя первым, он оглянулся и молча дал знак Кириллу следовать за ним.

За столом напротив двери сидел, упираясь локтями в стол, уже знакомый ему Рюмин. Обставлен его кабинет был довольно просто: обыкновенный большой стол, стулья, и шкаф с деревянной дверцей, в замке которой торчал ключ. В маленькое окно врывался яркий мартовский свет.

— Садись, Кирилл, рядком, поговорим ладком, — гостеприимно пригласил его Рюмин. — Вишь, свиделись опять. Я обещаю, я и делаю. Мое слово — закон. Понял?

— Понял.

— Как работается? — спросил Рюмин.

Кирилл пожал плечами.

— Тех, с кем я общался в ЕАК, уже нет. Почти всех арестовали. Ну, а те, кто еще остались, не встречаются ни с кем. Как я понимаю, ждут ареста.

— Правильно делают, — произнес Рюмин довольным тоном. — Скоро дождутся. Недолго ждать осталось. Ты, наверное, догадался, что я беру тебя к себе следователем.

— Да, догадался, — подтвердил Кирилл.

Рюмин откинулся на спинку стула, довольный. Он, судя по всему, полагал, что его слова производят сильное впечатление на Кирилла.

— Ты тут встретишь многих из тех, с кем встречался раньше, как журналист. — Рюмин садистски расплылся в улыбке, больше похожей на гримасу. — Вот, смеху-то будет.

Кирилл похолодел, ладони его вспотели.

— Что, не рад? — нахмурился Рюмин.

— Не в этом дело, — уклончиво ответил Кирилл. — Я в отпуске давно не был. Можно мне взять хотя бы недели две, прежде чем я приступлю к новым обязанностям?

Рюмин и Щеголев переглянулись.

— Отдыхать надо, никуда не денешься, — согласился Рюмин. — Когда хочешь?

— Буду знать завтра.

— Маруху какую присмотрел? — хитро прищурился Рюмин. — Обговорить с ней надо?

Кирилл вяло улыбнулся и пожал плечами.

— Надо, надо, — приободрил его Рюмин. — Определись с отпуском, и за работу. У нас вон, вся тюрьма евреями забита, а следователей не хватает.

Рюмин встал и протянул ему руку.

— Иди, оформляй документы, — скомандовал он. — Не забудь написать заявление на отпуск. Вернешься, поговорим.

Неожиданно для себя Софа получила отпуск сравнительно легко. Чтобы сделать для нее путешествие приятным, Кирилл истратил почти все свои сбережения на билеты в купейном вагоне. Софа ничем помочь не могла: на скудную зарплату врача она едва сводила концы с концами.

В поезде они расслабились: подолгу смотрели в окно на бегущие навстречу темные леса, поросшие кустарником холмы, и изредка мелькающие убогие деревеньки с покосившимися избами и занесенными почерневшим снегом дорогами. Порой на полустанках они спрыгивали на платформу, где деревенские бабки, закутанные в изношенные шали, продавали хрустящие соленые огурцы, квашеную капусту и вареную картошку, которую они доставали из закутанных тряпьем кастрюль, где долго сохранялось тепло. На одной из таких остановок Кирилл купил сибирские пельмени. Софа разомлела от удовольствия. Кирилл был счастлив: побаловал свою любавушку.

Новосибирск встретил их морозным воздухом, в котором слабо чувствовалось дыхание весны. Но солнце на безоблачном небе заставляло прищуриваться, и тепло его лучей ласкало лицо.

Мать встретила их с распростертыми объятиями. Обхватила Кирилла у порога, затряслась от рыданий, и у него тоже перехватило горло. Постарела она сильно за те несколько лет, что он ее не видел, и от бросающихся в глаза следов увядания что-то сжалось в его груди.

Пока она обнималась с Софой, Кирилл торопливо прошел в комнату и, увидев на накрытом столе бутылку водки, налил себе почти полный стакан и выпил залпом. Сразу отпустило, горячая кровь ударила в виски, комок в горле растаял. Мать с Софой, обнявшись, зашли в комнату, как давнишние подруги, если не родственницы. «Понравились друг другу», — с удовлетворением отметил Кирилл.

— Постарела я сильно, да? — стеснительно спросила мать, улыбаясь и вытирая слезы. И, обратившись к Софе, сказала: — До войны было у меня трое сыновей. Двое погибли на фронте, и только вот этот, третий, выжил, на радость мне. Знаешь Софа, да ты садись, чувствуй себя как дома, ты ведь на самом деле дома, — знаешь, два-то, те, что погибли, непутевые были, сказать откровенно, учиться не хотели, но все равно любила я их безумно, а вот Кирилл — это удачный сын, и учиться любил, и мастер на все руки, и с головой. Он далеко пойдет.