— Что ты хочешь сказать? — спросила его Линн. Она замерла в ожидании его ответа. — Почему же мы не останемся здесь?

— Потому что нам лучше поехать куда-нибудь и найти место, где у меня будет работа.

— Ты серьезно говоришь это? — воскликнула Линн. — Мы снова начнем путешествовать, переезжать с места на место и втроем будем жить, как цыгане?

Линн стояла перед ним, упершись руками в бедра. Она вылила на него все свое возмущение и гнев.

— Ты хотя бы имеешь представление, сколько раз мы переезжали за последние шесть лет? Всего получилось тринадцать раз! Да, ты можешь удивляться, но это правда! Тринадцать раз мы переезжали, взад и вперед, Роберт и я, и если ты думаешь, что я сделаю это еще раз…

— Я не виноват, что нам приходилось переезжать. Мне надо было ехать туда, где есть работа.

— Сейчас на фермах вообще нет работы! Тебе придется проснуться и принять этот факт! Ты имеешь право получать теперь пенсию. Пора тебе расстаться со своей глупой гордостью и подать иск, как все остальные люди.

— Боже Всемогущий! Шесть шиллингов в неделю! Хотелось бы мне знать, какой толк от этих денег!

— Я работаю, поэтому нам хватит денег, чтобы прожить. Сейчас многие люди уходят на пенсию. Ты заслужил свой отдых, тем более что у тебя больная нога.

— Больная нога или нет, но я могу еще работать, и, если постараться, всегда можно найти работу!

— Может, стоит оставить работу для более молодых людей? Для тех, кому нужно обеспечивать жен и малых детей! Ты не обязан больше работать и можешь освободить им место.

— Ты хочешь сказать, что моя песенка спета?

— Я хочу сказать только одно, что не желаю покидать это место и снова шататься по свету, как мы это делали раньше!

В комнате воцарилась тишина. Джек сидел с каменным лицом, и дым из трубки клубился вокруг него, прилипая клочками к усам и бороде. Линн, продолжая дрожать после своей вспышки, повернулась к корзинам на столе и начала разбирать свои покупки — чай, сахар, спички, лярд. Она проверяла все по списку. Потом она посмотрела на отца и попыталась говорить с ним нормальным тоном.

— Я рада, что сварила варенье из терна. В лавке оно уже подорожало на полпенса. Вот тебе шнурки. Я купила тебе кожаные, правильно? Я попросила миссис Беннет выбрать покрепче. Да, чуть не забыла! Я спросила ее о вельветовых штанах, и у нее нашелся твой размер за двенадцать шиллингов и шесть пенсов. Я попросила отложить их для меня.

Джек вынул трубку изо рта и сильнее примял табак в чашечке трубки.

— Ты не хочешь уезжать отсюда из-за Чарли Траскотта?

— Я хочу жить на одном месте. Вот и все! Мне кажется, что это вполне достаточный довод.

— Ты собираешься за него замуж?

— Господи, ты прямо как Роберт! — воскликнула она, заставляя себя отвечать весело. — Вы оба не даете мне покоя.

Она снова наклонилась над корзинкой и вытащила оттуда свечки, изюм и рис.

— Чарли еще не сделал мне предложения, — заметила она очень сдержанным тоном.

— Если он сделает тебе предложение, что ты ему ответишь?

— Я буду думать об этом, когда наступит время. Если оно вообще наступит!

Джек встал и, хромая, пошел к двери. Он снял с вешалки шапку и надел ее на голову.

— Ты уходишь? — спросила Линк. — Я собиралась заварить чай.

— Не беспокойся обо мне! — ответил отец и вышел на улицу, где моросил дождь.

Он прошел по дороге совсем немного, когда подъехал Чарли в фургоне Клю Вильсона.

— А я собирался заехать к вам.

— Но только не ко мне, я в этом уверен. — Джек ткнул пальцем в сторону дома. — Линн только что вернулась из магазина. Я уверен, что ты сам знаешь к ней дорогу.

— Что-то стряслось? — спросил Чарли.

— Да! — ответил Джек. — Подорожало варенье!

— Я только что повстречал твоего отца. Мне кажется, что он в плохом настроении.

— Это потому, что его отстранили от работы.

— Ну, конечно, мне нужно было догадаться самому, — сказал он, наблюдая, как Линн готовила чай. — Джек не единственный, в это время года многие остаются без работы.

— Я знаю это, как и отец. Однако он говорит, что нам нужно уезжать отсюда!