— Это вполне естественно, иначе ты бы не был человеком!

— Ты действительно веришь, что я снова смогу ходить?

— Я в этом совершенно уверен, — твердо сказал Чарли.

— Ты так говоришь, чтобы подбодрить меня.

— Ну и что, если это так? Для начала тебя кто-то должен подбодрить. Если врачи уже больше ничего не могут сделать для тебя, а они сказали нам именно это, дальше тебе придется сражаться самому, и эта борьба начинается в твоей голове.

Чарли встал и подошел к комоду. Он вынул из коробки коньки Роберта и подвесил их за кожаные шнурки на крюк, торчащий из потолка.

— Когда у тебя будет плохое настроение, тебе всегда нужно будет смотреть на эти коньки. В следующую зиму ты их наденешь и станешь летать по замерзшим прудам. Ты должен себе представить, как они надеты у тебя на ногах, и ощущение льда под коньками. Он напоминает зеленое стекло, и мимо тебя проносятся деревья, все белые от инея!

Роберт задумчиво посмотрел на него. Ему несложно было представить себе подобную картину, но до ее воплощения была такая долгая дорога.

— Неужели так когда-нибудь будет?

— Я в этом совершенно уверен, как если бы я был самим Господом Богом! Но почти все зависит от тебя! Тебе нужно собрать в кулак свою силу воли. Если кто-то скажет тебе, что ты никогда не сможешь ходить, ты сразу можешь посылать их к черту!

— Даже мою мать?

— Да, и ее тоже!

Когда Чарли пошел вниз, Роберт лежал, сцепив руки за головой, и не сводил взгляда с висящих коньков. Они слегка покачивались в воздухе и блестели в свете свечи.

— Я буду снова ходить! Буду! Обязательно буду!

Чарли, придя на кухню, заговорил с Линн.

— Ты не должна говорить подобные вещи в присутствии Роба. Как ты можешь говорить, что он калека! — сказал Чарли.

— Я знаю, знаю! — Она была полна раскаяния. — Я говорю такие вещи! Я готова убить себя за это!

Она глянула на Чарли жалкими глазами.

— Он очень расстроен?

— Конечно, он расстроен! А ты как думаешь?

Потом Чарли смягчился и сказал ей:

— Тебе лучше пойти к нему и помириться!

Каждую пятницу к дому подъезжала санитарная машина и увозила Роберта на целый день в больницу, где он проходил курс лечения.

— Что они с тобой там делают? — спросил Чарли.

— Они укладывают меня на специальную кровать и подвешивают грузы к моим ногам. Они хотят немного растянуть мне позвоночник.

— Тебе это помогает?

— Не знаю. Трудно сказать. Я ничего не чувствую.

Раз в месяц его осматривал доктор Тейт, и в конце третьего месяца Линн и Чарли посетили его.

— Уже прошло полгода после несчастного случая. Можно ли еще как-нибудь помочь ему?

— Миссис Траскотт, — сказал доктор. — Кажется, вы когда-то работали в госпитале?

— Да, это так, я работала там во время войны.

— Тогда вам больше, чем другим, известно, как мало медицина знает по поводу ранений и переломов позвоночника.

— Но это же было четырнадцать лет назад. Неужели с тех пор медицина не продвинулась вперед ни на шаг?

— Мы делаем все, что в наших силах!

— Мне кажется, что вы делаете слишком мало! — грубо вскрикнула Линн.

— Вы продолжаете с ним заниматься упражнениями?

— Да, да! По утрам и вечерам! Ну и что от них толку?

— Он сейчас поздоровел и стал сильным, и это хорошо, — заметил хирург.

— Но мы не замечаем никаких улучшений, — вмешался Чарли. — Он все равно не обрел чувствительность в нижних конечностях.

— Я вас предупреждал, что пройдет очень много времени до этого.

— Вы хотите сказать, что не стоит терять надежду? — спросил Чарли. — Даже после того, как прошло уже полгода?

Хирург улыбнулся.

— Надежда умирает последней, мистер Траскотт, — сказал он.

Он извинился и вышел. Вскоре сестра ввезла коляску с Робертом. Они поехали домой в санитарной машине.

После посещения больницы Роберт всегда был тихим и расстроенным. Линн считала, что его утомляет лечение и процедуры, но Роберт как-то признался Чарли, что больница его пугает.