Теория и практика реальности (теория и практика реальности)

Доктор, эти заметки я пишу на полях путеводителя. В этом путеводителе, Доктор, 214 глянцевых страниц, хорошая полиграфия, пятицветная печать фото и текст на трех языках (английский, французский, голландский). Но все это великолепие не имеет ничего общего с реальностью.

Когда, Доктор, мы встретимся, то вместе посмеемся над идиотами, которые ломятся в эти места за аутентичным африканским кайфом.

Однако же, Доктор, если вы и на этот раз окажетесь безответной сволочью и не заберете меня отсюда живой (не живой и здоровой, как я просила раньше, а просто живой), то пеняйте на себя.

Я сотру ластиком все написанное на полях. Нет. Пожалуй, я напишу там: «Добро пожаловать в Ричардз Бэй, Доктор. Это местечко как раз для вас — райское».

До Ричардз Бэй, Доктор, вы с легкостью доберетесь.

Туда даже летают самолеты. Это нам сказал знакомый режиссер. Он здесь полгода назад снимал блокбастер, который пока не нашел своего зрителя.

Однако нас прямо в Йоханнесбурге погрузили в автобусы. Потому что так экономнее. Но — дольше. Двенадцать часов ни писать, ни вообще ничего — это трудно, Доктор. Но мы терпели и из автобусов не выходили.

Мы не выходили из автобусов по трем причинам. Во-первых, в людных местах автобусы не останавливались. Автобусы не останавливались даже на красный свет. Потому что если в этих местах зазеваться на красный, то тебя запросто могут из автобуса выкинуть, а автобус угнать со всем скарбом. Это нам сказал режиссер, тоже сэкономивший на самолете, но потом дважды сильно пожалевший.

А если остановиться в безлюдном месте, то это еще хуже. Потому что это Африка. Здесь в безлюдных местах но обочинам прячутся бабуины. И тех, кто вышел по малой нужде, эти бабуины совершенно цинично трахают.

Говорят, против этих бабуинов была организована даже полицейская акция. Но бабуины не разбирались в чинах и оттрахали полицейских с неменьшим цинизмом.

Об этом, Доктор, нам также поведал знакомый режиссер. Наверное, врал. По крайней мере, я надеюсь на это.

Про третью причину все подло умолчали, но ее мы выяснили опытным путем.

В Южной Африке, Доктор, холодно.

А мы к этому были совершенно не готовы. Даже Танька, хоть у нее и чемодан-шифоньер. Не говоря уж обо мне. Я взяла только пять купальников.

Один гений Шилов, впечатленный африканской темой, был одет в пробковый шлем, галифе и высокие ботинки. Но даже он спешно, прямо в автобусе, оторвал рукава от свитера и сделал гетры для тепла.

Гений Шилов выглядел прямо как зуб в носу на фоне унылого пейзажа за окном. Со всеми этими акациями, мать-и-мачехами, мать их, и прочей неброской флорой, ради которой не стоило рисковать жизнью во время десятичасового перелета (и, забегая вперед, Доктор, скажу — не рисковать жизнью и следующие два месяца).

Гений Шилов задумчиво сказал: «Очень похоже на Ставрополье в октябре. Только не хватает одиноких продавцов с вязанками лука на обочинах» (видимо, их распугали или хуже того бабуины).

А что вы хотите, Доктор.

Это и был октябрь.

Но с другой стороны, это была весна. Потому что Южная Африка — она на самом деле с другой стороны. И она должна в октябре процветать тамариском и мимозой размером с голубиное яйцо.

Но она процветала, чем могла.

В основном колючей проволокой.

На колючей проволоке в Южной Африке можно нажиться сильнее, чем на алмазах.

Думаю, господин Глидден, изобретатель этой несомненно многофункциональной фигни, сейчас в гробу просто локти кусает. Как он продешевил, нажившись исключительно на европейских размолвках и совершенно забыв про черный континент.

Колючей проволокой опутаны все одинокие фазенды, дома в фешенебельных районах, огороды на выселках, а также — школы и детские сады. Причем последние — не только снаружи, но и внутри. Потому что внутри, во двориках, детишки играют по двум разным сторонам: цветные — по одну сторону, белые — по другую.

К слову сказать, Доктор, наша гостиница, куда мы добрались уже практически ночью, когда на мать-и-мачеху местного розлива уже лег первый иней, так вот, наша гостиница не была исключением. Она была добротно опутана проволокой по периметру, прямо до ворот. А у ворот сидел охранник.

Он эти ворота захлопнул, как только уехали автобусы.

Доктор. Я не хочу тревожных аналогий, потому что у меня в мыслях нет срывать вас с места, провоцировать на дешевую партизанщину, перекусывание проволоки с целью благородного освобождения тех, кто надежно укрыт за воротами. Потому что вы вряд ли подниметесь ради меня с задницы. А я только зря пронадеюсь.