— Теперь ты не сможешь спрятаться в этой штуке — только с одной ногой, — уверенно заявила она. — Ты останешься здесь, со мной. И ты будешь ласковым и нежным.

— Нона! Нет, ты не поймешь, никогда не поймешь! — Он хотел сказать ей что-то умоляющее, но в это время вошел доктор, держа в руках кварту виски и свой черный саквояж.

— Вот, глотните-ка побыстрее, — сказал он и поднес бутылку к губам Дэндора.

Виски обжигало горло и туманило голову. Но это не слишком помогало.

Доктор резал и пилил. Дэндору казалось, что от пронзительных воплей у него разорвется череп. Почему ремни, которыми его привязали к столу, не лопаются от этих криков? Почему его проклятья не испепеляют двух мучителей, что склонились над ним?

— Ну, похоже, теперь — все, — услышал он слова доктора, когда боль в очередной раз вырвала его из тумана беспамятства. — Мы должны еще прижечь культю, иначе он истечет кровью. У меня нет ничего под руками, но эта кочерга, пожалуй, подойдет. Идите сюда и помогите мне ее нагреть.

Дэндор полностью пришел в себя. Он поймал взгляд, брошенный на него Ноной; затем она искоса посмотрела на черный ящик Имиджикона. Как будто бы сказала вслух: «Теперь ты принадлежишь мне… только мне. Я не дам тебе снова уйти…»

Но она не может!.. Неужели она сделает это? Сквозь охватившую его сознание пелену, вызванную болью, морфием и алкоголем, он попытался ответить на этот вопрос… неужели она попытается излечить его такимспособом? Ответа он не знал.

И пока они калили железо, чтобы прижечь кровоточащий обрубок его ноги, черный, похожий на гроб силуэт Имиджикона наполнил его взгляд и его разум.

Если бы не боль, сводившая его с ума, он вряд ли нашел в себе силы, чтобы скатиться со стола и двинуться ползком к черному ящику. Кровавый след тянулся за ним. Черный ящик. В затуманенном сознании билась одна мысль — там, в ящике, избавление от боли, спасение, безопасность.

Он добрался; его никто не заметил. Сделав сверхчеловеческое усилие, он подтянулся вверх и коснулся пальцем кнопки сенсорного замка — единственного устройства и в этой, и в другой вселенной, которое могло открыть Имиджикон.

Сенсор идентифицировал его; крышка откинулась, и он рухнул внутрь — скорее мертвый, чем живой. Имиджикон бесшумно сомкнулся вокруг него.

Затем яркий, солнечный мир возник из небытия, юные прекрасные лица склонились над ним.

— О, Дэндор, милый! — вскричала Сесили, обнимая его нежными, теплыми руками.

— Сердце мое, ты вернулся! — прошептала Дафна.

— Мы так счастливы снова увидеть тебя! — промурлыкала рыжекудрая Терри.

— Счастливы увидеть! — повторила Джерри, ее двойняшка.

— И я очень, очень рад! — уверял Дэндор, внимательно изучая свою ногу… свою превосходную, совершенно целую ногу, которая теперь совсем не болела. — Слава богу! Слава богу! Я вернулся!

Имиджикон сработал! Он сработал снова! Он вырвал его из воображаемого мира и вернул обратно в действительность… чудесную, замечательную действительность!

Дэндор сел и бросил взгляд на свой изумительный, теплый мир… мир Земли двадцать две тысячи трехсотого года. Миновали сотни лет после Мора — страшного бедствия, поразившего мужские гены. Число мужчин уменьшилось до нескольких тысяч, и теперь каждый из них был центром преданного и боготворящего его гарема.

Многие мужчины не были способны вынести такое напряжение. Долгие годы обожания, удовлетворения всех желаний, возможности иметь любую женщину, на которую упал взгляд, — это было так утомительно!

И тогда появился Имиджикон — изобретение, с помощью которого любой сотворенный человеческим воображением мир казался реальным. Некоторые мужчины использовали его, чтобы создавать еще более экзотические и чудесные миры, чем тот, в котором они жили. Но избыток прекрасного только порождал в них еще большую неудовлетворенность.

Дэндор был мудрее. С помощью своего Имиджикона он создал совершенно отличный мир… мир холода и ужаса — Нестронд. Дэндор знал великую правду жизни.

Что хорошего может предложить рай, если его чудеса не с чем сравнивать? Как можно ценить небесное блаженство, если время от времени не вкушать ужасы ада?

Во вторник, заканчивая бриться, Прейсингер увидел в зеркале физиономию Дьявола.