Луна ярко освещала березовые рощи и бесконечные поля. Пшеница колыхалась, словно убегающие вдаль волны. Ветер свистел в ушах. Навстречу пронесся пассажирский поезд, набитый людьми, каждый из которых не знал, что его ожидает завтра.

Мы пересаживались с места на место, прятались за ящиками — ничего не помогало, укрыться от искр было негде. Следовало на ближайшей станции потребовать замены платформы вагоном, но тогда мы задержались бы по крайней мере на полдня, потому что дефицит в вагонах был страшный. Даже самые срочные военные перевозки выполнялись с трудом и опозданием. Оставался один выход — терпеть и ехать как можно быстрее. На какой-то станции мы попытались достать уголь — ничего не вышло, потому что из Донбасса, захваченного белыми, уже давно ничего не поступало.

Хмурый усатый комендант, с красными, отекшими от бессонницы веками, даже не взглянув на мои мандаты, сказал:

— Верю, что вы едете не гулять! Поймите, дров и тех не хватает! Вчера один эшелон, чтобы продвинуться дальше, прицепил несколько вагонов с сухой рыбой. Вместо угля паровоз топили рыбой. И вообще черт знает что происходит… Ночью какие-то личности почти за гроши продавали водку кавалеристам башкирской дивизии. Вон взгляните в окно…

Я посмотрел и увидел, как десятка два всадников промчались галопом по путям и исчезли за линией в направлении видневшейся недалеко деревушки.

Поздно ночью мы прибыли в Сумы. Но в каком виде! Френч, истлевший во многих местах, я выбросил и теперь был в одной рубашке, дырявых галифе и обгоревшей фуражке. Остальные выглядели примерно также. Все мы к тому же покрылись густым слоем сажи…

В городе был введен комендантский час, и, выйдя на площадь, мы не встретили ни одного человека. В те годы улицы этого городка утопали в фруктовых садах, и дома как бы прятались в них. Освещенные луной, без единого огонька в окнах, они казались нарисованными.

Мы стояли, изумленные, голодные и полураздетые, раздумывая, где найти начальника гарнизона. Заспанный дежурный по станции ничего не знал, коменданта тоже не оказалось на месте.

Неожиданно послышался конский топот, и из-за угла выехали несколько всадников, которые направились прямо к нам. Они были одеты в красные галифе, красные кафтаны и фуражки с красными околышами. Такой всадник в поле или в городе был виден издалека, как красный тюльпан на фоне травы. Любой человек, даже взявший впервые винтовку в руки, мог бы без промаха попасть в эту чудную мишень.

Старший из них подъехал, стараясь прижать нас лошадью к стенке дома.

— Кто такие?

Я ответил и полез в задний карман брюк за документами.

— Стой, не шевелись! — закричал он, видимо думая, что я вынимаю револьвер, хотя кобура с наганом висела у меня на ремне.

— Да откуда вы, черт вас возьми, какой части?

— Патруль комендантского эскадрона…

— Где комендант?

— А зараз увидишь… Пошли!

К нашему удивлению, нас повели назад к вокзалу.

В одном из вагонов, переоборудованном под штабной, сидели несколько командиров вместе с женщинами, выпивали и закусывали.

Комендант оказался толстым, обрюзгшим человеком. Взглянув на нас, он было обрадовался:

— Хороши!.. Попались, голубчики!.. Документы?

Но по мере того как он читал мандаты, физиономия его вытягивалась, а голос приобретал другой оттенок.

— Вы, наверное, устали с дороги? Прошу, присаживайтесь, закусывайте…

— Это вы одели эскадрон в красное обмундирование?

— Я! Для того чтобы комендантская часть отличалась от других.

Переночевали мы в какой-то казарме, а на другой день нам отвели двухэтажный особняк с садом.

Сумы показались мне самым живописным городком из всех виденных мною до этого времени. Он стоит при трех реках — Псел, Сумы и Сумка. Берега реки, протекающей у самого города и местами имеющей хороший песчаный пляж, привлекали много купающихся. Мы с удовольствием проводили там час, другой, если удавалось оторваться от работы. К тому же Сумы и тогда были крупным центром свекло-сахарной, табачной, кожевенной и пищевой промышленности. Поэтому в городе было много хороших домов и всякого рода торговых и банковских зданий. Красивый городской парк с рестораном, превращенным в закрытую военную столовую, привлекал по вечерам много публики.

Особняк, который нам отвели, по-видимому, принадлежал какому-то сбежавшему купцу. Обходя комнаты, я увидел, что внизу, судя по обстановке, находилась контора, а наверху — жилые комнаты. Очевидно, наиболее ценные предметы были где-то спрятаны. Заканчивая осмотрев конце коридора второго этажа я заметил дверь и открыл ее. Это была очень большая комната, вся заставленная вещами, собранными со всего дома. У окна на каком-то обитом шелком диванчике овальной формы сидела девушка-подросток, лет пятнадцати — шестнадцати, в очень коротком платье, с голыми ногами и обнаженными руками и шеей, и читала книжку.