С гаишниками на стоянке она была более вежлива и даже шутила. Они, уже не в шутку, объяснили, что ее машина совсем на другой стоянке, в центре. Бесполезно было на кого-то злиться: вся структура эвакуации и штрафных стоянок была настолько запутана и несуразна, что порой даже сотрудники ГАИ не знали, что и как.

Опять поймав тачку, понимая, что деньги остались в сумке на заднем сиденье («вот скотина, наверное же увидел сумку, мог бы и вернуться...»), она неловко открыла дверь машины и сломала сразу три ногтя. Чувствуя, как закипает, чтобы не сорваться на попавшего под руку водителя, она захлопнула дверь и выдохнула.

Подруга примчалась за ней минут через 20. Опять собирая пробки, они добрались до центра и уткнулись в огромные железные ворота. На звонок высунулась голова и, ухмыляясь, сообщила, что теперь им надо поехать на Тореза**, чтобы поставить печать.

Ехать опять в другой конец города было бессмысленно, потому что, во-первых, штрафстоянка уже через полчаса закрывалась и они бы все равно не успели, а во вторых, в этой стране все решали бумажки, но не со штампом, и это не было ни для кого секретом.

Немного поторговавшись с гаишниками, она наконец-то вызволила свой автомобиль.

По дороге домой, стоя на перекрестке, она подумала, что все эти неприятности, в общем-то, только потому, что она сходила на тренировку. Да, так она Хасану и скажет, когда он вернется со сборов.

Загорелся зеленый, и первая машина плавно тронулась, а она, увидав, как справа несется потрепанный Иж-каблук, резко затормозила. Иж пролетел, не останавливаясь, унеся с собой передний бампер ее машины. А резко стартовавший сзади жигуленок, естественно, существенно видоизменил задний. Дедуля из жигуленка топтался и вздыхал.

«Боже, сколько ж ему лет», — подумала она и о деде, и о его железном коне одновременно, — и что толку сейчас вызывать гаишников, и так все понятно».

Она нащупала под ковриком под пассажирским сиденьем конверт: «На, дедуль, на ремонт тебе хватит», — и поехала дальше. Осколки того, что когда-то было бампером, одиноко остались на перекрестке, объясняться она ни с кем не собиралась. Хотелось добраться до дома и зарыться в подушки.

Припарковав машину, она подошла к подъезду и уже почти без удивления обнаружила, что на ключе домофона отсутствовала магнитная таблетка.

«Итак, подводим итоги: сумка плюс документы, два бампера, пять тысяч на штраф стоянке, двести баксов утешить дедулю, три ногтя и ключ от домофона. Сходила на тренировку...»

Она позвонила Хусейну, у которого были запасные ключи. Он подождал, пока она переоденется, и они отправились по клубам, где она, под его неодобрительные взгляды, в первый раз в жизни напилась. Уже под утро, вытащив ее с десятого по счету клуба, Хусейн запихал ее в такси и привез домой.

Она горланила Лепса, а он мыл ей голову, как ребенку, засунув ее в ванну. И было бы все это ужасно неприлично — что Хусейн моет ее, пока его брат на спортивных сборах, если бы не ледяная вода, льющаяся ей за шиворот, и не вконец испорченная одежда, в которой он ее в эту ванну и посадил. Так он приводил ее в чувство, и через три часа, когда Хасан вернулся домой, она пила чай на кухне и в сотый раз жаловалась Хусейну на прошедший день.

Он ничего не сказал Хасану — ясно, что не хотел расстраивать брата, но тем самым доверие ее заслужил безоговорочно. В спортзал она больше не ходила, отстояв право на свободу парой истерик.

*Старая деревня — район Санкт-Петербурга.

**Тореза — проспект Тореза в Выборгском районе Санкт-Петербурга.

Глава 24

— Это монстр??! — трехлетний сын ее подруги вцепился ей в ногу.

— Нет, — она засмеялась. — Это два дяди, это люди. — Она погладила его по щеке. — Не бойся, это два брата. У тебя же есть братик, вот и они тоже братья.

— Нет, нет, у него одна голова! А он летать может? А он настоящий? — он просто засыпал ее вопросами. — А потрогать можно? — не унимался он. — Ой, смотри, он шевелится.

— Конечно, можно, — Хасан протянул малышу руку.

— А ты летать умеешь? А тебя как зовут? А ты хороший или плохой монстр? А у меня папа в милиции работает, он тебя победит! — Мелкий уже прятался за ее спину и оттуда вел переговоры с братьями, в которых упорно видел двуглавого монстра.