Котенок в коробке мяукнул и стал перебирать лапками, пойманный в ловушку любовью Эмили и заботой Элизабет.

Дети моря были одиночками по своей природе и по своему выбору. Возможно, с Морвенной… Но его близнец повернулась к нему спиной, и Морган никогда не мог простить ее отступничество. Даже плавая с китами, большими, мягкими гигантами моря, он сопротивлялся обольстительной безопасности стаи. Он мог выжить дольше как акула: сосредоточенный, безжалостный хищник.

Ничто не длились вечно, кроме моря, ни любовь, ни вера, ни надежда, ни сила. Привязанность ребенка, как ее воспоминания, отойдут на второй план. Его привязанность к ней и ее матери могла быть только временной. И все же…

Он наблюдал, как Элизабет укладывала Эмили спать, глядя ее волосы и касаясь нежной рукой, ропот их голосов поднимался и падал как море, он чувствовал, как части его сердца распадаются от тоски.

Элизабет облокотилась на подушку своей дочери, изгиб ее тела был изящным в отсвете зала.

— Спокойной ночи, мамочка. — Эмили искала глазами Моргана, ждущего в дверном проеме. — Спокойной ночи, Морган.

Он должен был откашляться, прежде чем заговорить.

— Спокойной ночи.

— Спи крепко. — Элизабет прикрыла дверь, заглушая пронзительные вопли котенка. Она печально улыбнулась Моргану. — Предполагается, что они смогут спать.

Прежде чем он смог ответить, она проскользнула мимо него, исчезая в освещенном дверном проеме в другом конце дома. Ее комната? Он хотел пойти, разорить, обладать. Но он и не думал, что она пригласит его в свою постель, примет его в свое тело, когда ее ребенок бодрствует через коридор. Он слышал, как течет вода, и как двигается ящик, прежде чем она снова появилась, ее щеки слегка покраснели. Избегая его взгляда, она прошествовала перед ним вниз по лестнице. Мяукание котенка преследовало их, а потом резко прекратилось, когда они вышли в прихожую.

Элизабет вскинула голову.

— Она что, забрала котенка к себе в кровать?

— Почти наверняка, — согласился Морган с усмешкой.

Нерешительность отражалась на ее лице.

— Я могу подняться.

— Можешь. — Он положил ладонь на ее спину и мягко повел ее в гостиную. — Но не будешь.

Она повернулась к нему лицом. Ему нравилось смотреть на нее, на эти ясные, темные глаза, этот большой, подвижный рот, слегка квадратную челюсть.

— Почему не буду?

Он убрал назад прядь волос с ее лица, радуясь, что у нее внезапно перехватило дыхание.

— Потому что ты знаешь, что так он будут счастливее.

— Эм нужно утром в детский сад.

Он убрал ее волосы за ухо, позволяя своей руке задержаться, позволяя ей привыкнуть к его прикосновению.

— Ты сама сказала, что она не будет спать с котенком, плачущим в комнате.

Он мог почувствовать, как она сдавалась, но она все еще спорила. Женщина поспорила бы с ангелами.

— У нее может быть аллергия. Астма.

— Беспокойная.

— Боюсь, что беспокойство — это моя работа.

Он поднял бровь.

— Как врача?

— Как матери.

— Ты не должна волноваться о том, чем ты не можешь управлять. — Он погладил большим пальцем ее горло, прижимая его к быстро бьющемуся пульсу. — Отпусти, Элизабет.

Она судорожно выдохнула.

— Я думаю, что ты прав. Я просто не хочу, чтобы этот совместный сон вошел в привычку.

Он старался сохранить лицо. Она все еще думала, что они говорили о ее дочери и кошке?

— Одна ночь, — пробормотал он. — Одна ночь ничего не изменит.

Он накрыл ее рот своим, держа глаза открытыми, чтобы оценить ее реакцию. Ее ресницы хлопали. Ее губы согрелись и уступили. Капитуляция в ее поцелуй, слабое сопротивление в ее мышцах объединились, чтобы вывести его из себя. Но когда он углубил поцелуй, она отвернулась.

— Возможно, ты прав. — Она отступила в сторону кухни.

Он отпустил ее. Элизабет могла позволить ему взять ее, но только после необходимых предварительных мероприятий. Доверие. Нежность. Разговор.

— Ты не плохо справился с ней. С Эмили, — сказала она. — С ними обоими, действительно.

Он понял, что смена темы разговора был еще один шаг назад, другой способ вернуть дистанцию и контроль.

Он прислонился к столу, восхищаясь ее спиной, когда она открыла шкаф.

— Это потому что я — незнакомец. Я вижу их по-другому.

— Я думала, это потому что ты…

— Отец Закари?

Она прикусила губу. Глядя на него через плечо.

— Мужчина.

— Я рад, что ты заметила.

— Вина? — предложила она.

Еще одно предварительное мероприятие.

— Все, что ты захочешь, — сказал он.