Неуверенная надежда в ее глазах ударила его как шип в сердце. Он был одним из Первых Созданий, элементаль, бессмертный, одиночка. У него не было друзей.

— Мистер Бриссей?

Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Я хочу есть.

Он тоже. В своем сердце. В своей душе, если у него была таковая.

— Я могу отвести тебя обратно. — Теперь, когда он уже отметил место, ему больше не была нужна компания ребенка. Больше ничья.

— У меня есть сэндвич. С арахисовым маслом. В рюкзаке.

Молча, он снял розовую сумку с плеча и протянул ей. Взяв рюкзак, она устроилась на скалах и похлопала по плоскому месту рядом с собой. Он замер. Она, казалось, не заметила. Ее маленькие, неряшливые ручки, порылись в рюкзаке и вытащили мягкий полиэтиленовый пакет. Она открыла его и достала изломанный сэндвич. Она смотрела на него минуту, а затем аккуратно порвала хлеб пополам. Улыбаясь, она предложила ему половину.

Крюк в его сердце зарылся поглубже. Незнакомые эмоции хлынули в его грудь. Ему была не нужна ее еда. Но он был тронут ее намерением разделить то, что у нее было с ним. Как Элизабет вчера ночью.

Скрестив длинные ноги, он сел на камни возле дочери Элизабет. Торжественно, он принял сэндвич.

— Морган, — сказал он. — Если мы хотим быть друзьями, ты должна называть меня Морган.

— Меня не волную твои волосы. — Джордж Вайли оглядел Зака и новую работу его краски для волос. — Пока ты чистый и выбрит. Мне все равно на твою одежду, пока ты не завоняешь, и я не буду проверять твое нижнее белье весь день. Мне все равно на твой образ жизни.

Зак сглотнул.

Образ жизни? Дерьмо.

«Я не гей, мистер Вайли», — хотел он сказать. — «На самом деле, я очень заинтересован в сексе с вашей дочерью».

Но так, он не получит работу или Стефани, поэтому он держал свой рот на замке.

Вайли переместился в кресле, заставляя его скрипеть. Небольшой офис находился в задней части магазина, он был втиснут между мясным прилавком и кладовой. Холодный воздух пах бананами и испорченным молоком.

— Островитяне, как только они привыкают вам, следуют правилу, живи и дай жить другим, — сказал он.

Зак кивнул, чтобы показать, что он слушал, но внутри он думал, сколько времени потребуется у нацистских близнецов, Тодда и Дага, чтобы привыкнуть ему. И как он сможет избегать их, если будет работать в продуктовом магазине.

Вайли откашлялся.

— Хотя в это время года у нас много летних людей. Они думают, что хотят местного колорита, но они не хотят видеть ничего, что создает для них неудобство.

Снова его взгляд переместился к агрессивно черным волосам Зака. Желудок Зака упал, когда он ждал, что Вайли в конце концов скажет ему, что он не получил работу. Он сжал руки между коленями. Пошло оно все. Не то, чтобы он хотел подметать полы и таскать ящики за минимальную зарплату. Только… Он хотел предлог, чтобы быть рядом с ней. Стефани. И работа будет служить доказательством его маме, что он уже не ребенок. Это было что-то, что нужно делать, что-то, за что можно ухватиться.

— Таким образом, я скажу тебе то, что я сказал моей дочери, — продолжил Вайли. — Если клиенты отвлечены твоей косметикой, значит ее слишком много. Это — магазин, а не цирк. Я нанимаю не клоуна.

Сердце Зака колотилось.

— Вы нанимаете меня?

Вайли провел рукой по лысине.

— Похоже на то. Ты можешь работать тридцать часов в неделю. Пятница и суббота — наши самые большие дни, в среду и в воскресенье — ты не работаешь. В понедельник и в четверг мы пополняем полки, делаем оформление магазина в выходные дни. До одиннадцати.

— До одиннадцати вечера, — повторил Зак, чтобы удостовериться, что верно понял.

Глаза Вайли, синие, как у его дочери, сузились.

— Это для тебя проблема?

«Не похоже, что на следующее утро нужно в школу», — рассуждал Зак.

Он выпятил грудь от того, что сам принимает решение, действие, не согласованное сначала с матерью. Он встретил взгляд Вайли.

— Нет, сэр.

Вайли коротко кивнул.

— Тогда увидимся завтра вечером. В шесть.