Шрифт:
Он вытолкал пальтишко наружу в снег, вылез сам и, не чуя ног, помчался по тропке домой.
Запыхавшись, вбежал Олешек по лестнице в комнату. Он схватил с комода мамины кривые ножницы и поскорей вырезал из своих штанов лоскут с серебряным цветком. Потом он побежал в кухню. Там за плитой, в стене, у него была знакомая щёлка. В неё он запихал серебряный цветок, чтобы никогда больше не вспоминать об этой ночи. Ведь он так старался, чтобы всё было хорошо, а получилось наоборот, очень плохо. Вот какая беда, вот какое горе! Только один Савелий про это знает…
Олешек с грустью посмотрел на пустой коврик возле двери. Где он, Савелий? Всё ещё бродит один-одинёшенек по тёмному дому?
Олешек уткнул нос в подушку, два раза всхлипнул, собрался всхлипнуть ещё раз, но вдруг почувствовал под подушкой что-то твёрдое. Он засунул туда руку и вытащил луковицу. Конечно! Он же сам её запрятал перед уходом!
Новая прекрасная мысль заставила Олешка вскочить. И вовсе не горе, и никакая не беда! Он мигом спустил на пол босые ноги, подбежал к маминому фикусу и закопал луковицу в землю.
— Зато я выращу тюльпан! Для лётчика! — громко, на всю комнату, сказал Олешек.
Глава 8. Весна в снегу
Он спал так крепко, что даже не услышал, пришла с дежурства мама. Олешек проснулся от ее голоса. Мама разговаривала с Савелием.
— Где ты пропадал всю ночь? И на кого ты похож? Ты же не кот, ты зебра!
Олешек приоткрыл один глаз и увидал Савелия. Савелии и правда стал полосатым, как зебра. Он сидел на коврике возле двери и, вытягивая шею, старательно вылизывал свой бок. Но серебряная краска не смывалась.
— Я тебе их выстригу, — успокоил его Олешек.
Мама подошла к кровати:
— Совсем заспался. Вставай, сын. Гляди, утро какое доброе! — Она положила ему на лоб маленькую твёрдую ладонь.
Олешку захотелось потереться носом о её руку. Но он не стал: ещё проговоришься и про кран и про пылесос.
— Одевайся, сынок, — повторила мама. — Отец уже ушёл, и мне на работу пора.
< image l:href="#" />Олешек увидал на столе стакан с недопитым чаем и окурок в пепельнице. Значит, папа приехал и уже ушёл в гараж, и сейчас мама спросит Олешка про записку. Что он ей ответит?
Натягивая лыжные штаны, Олешек увидал на колене вместо дырки новенькую аккуратную заплату. Мама позаботилась о сыне пока он спал. Олешек неожиданно для себя всхлипнул.
— Ты что, сынок? — встревожилась мама.
— Просто икаю, — сказал Олешек.
За столом он низко склонился над тарелкой с кашей. Вот сейчас, сейчас мама спросит про записку.
И она спрашивает:
— Олешек, ты не видал…
Но мама не успела договорить, потому что Олешек поперхнулся, и она бросилась его выручать. Хлопала его по спине, поила молоком. А когда Олешек откашлялся и смог разговаривать, у него соскочило с языка неожиданное слово.
— Как пылесос, подавился! — сказал он.
— Какой пылесос? — Мама взглянула на будильники рассердилась: — Ешь быстрей, сын, и не говори чепухи, а то опять поперхнёшься.
Она быстро вымыла тарелки и стала надевать стёганую куртку и платок. Потом, как всегда, положила на комод деньги, чтобы Олешек сходил за хлебом, а Олешек взялся за веник — подмести комнату, такая у него была работа.
Мама сказала:
— Вымети, сынок, из всех углов. Отец вчера записку нам с тобой прислал, а Савелий, верно, загнал её куда-нибудь…
Она ушла. А Олешек даже не помахал ей из окна. Он сел на половик рядом с Савелием и немного поплакал. Ему очень хотелось рассказать маме всю правду. Но на рот ему будто кто-то навесил замок и не позволял вылезти наружу ни одному слову. Один раз выскочил «пылесос» и то нечаянно.
В это утро Олешек долго ходил по дорожкам мрачный и сердитый. И не толкал ногой впереди себя ледышку. И мимо снежной бабы прошёл, ничего к ней не приладив. А ведь он каждый день прилеплял к ней что-нибудь для красоты: или на лоб конфетную бумажку, или усы из можжевельника.
Долго сидел он один возле зимовьюшки на старом заснеженном еловом пне. И всё смотрел и смотрел на вертушку. Она быстро крутилась от ветра, и снежинки разбивались о её картонные крылья.
Сегодня Олешку жилось на свете плохо. Ему не хватало его большого друга, лётчика. До обеда он раз пять забегал смотреть, не проросла ли луковица. Дышал на неё.