Каким-то образом, в общем-то случайно, Меган Пирс выбралась со дна, можно сказать, из выгребной ямы и воплотила собой Американскую Мечту в чистейшем виде. Чтобы уберечься, ей пришлось принять правила игры и почти заставить себя поверить, что этот мир — лучший из всех возможных миров. А почему бы и нет? На протяжении всей жизни кино и телевидение промывали Меган, как и всем нам, мозги в том смысле, что прежняя ее жизнь неправильна, порочна и век ее короток, — в то время как вот эта жизнь в кругу семьи, дом, частокол, отделяющий ее от внешнего мира, эта участь завидна, разумна и возвышенна.

Но правда состояла в том, что Меган не хватало ее прежней жизни. Это неправильно, так не должно быть. А правильно — испытывать благодарность и радоваться, что именно ей, и только ей, с ее непростым прошлым, досталось то, о чем мечтает каждая девочка. Но правда, правда, в которой она даже самой себе призналась далеко не сразу, заключалась в том, что она все еще тосковала по затемненным залам, по жадным взглядам незнакомых мужчин, по оглушительной музыке, причудливому освещению, выбросам адреналина.

А сейчас что?

Набившие оскомину шуточки Дейва: «Так ты действительно готова сесть за руль? Потому что реактивные двигатели уже включены».

Кейли, роющаяся в своей спортивной сумке: «Ма, а где моя форма? Ты выстирала ее, как я просила?»

Джордан, принимающийся за любимую компьютерную игру: «Мам, не сделаешь в духовке бутерброд с сыром? Только не слишком большой».

Она любила их всех. Правда, любила. Но бывали моменты, вот как сегодня, когда Меган остро осознавала: молодость с ее постоянным скольжением по самому острию перетекла в рутину, когда изо дня в день приходится играть одну и ту же роль в одном и том же спектакле с одними и теми же актерами, и нынешний день отличается от вчерашнего только тем, что каждый становится на день старше. «Отчего так происходит? — рассуждала Меган. — Почему выбирать приходится какую-то одну жизнь? Почему мы стоим на том, что „мы“ существуем только в какой-то одной ипостаси и у нас только одна жизнь, чтобы вполне осуществить себя? Почему нельзя иметь несколько личностей? И почему надо ломать одну жизнь ради построения другой? Мы уверяем себя и других, что тоскуем по „равновесному“, ренессансному человеку — мужчине или женщине, — живущему в нас, но позволяем себе лишь микроскопическое многообразие. А на самом деле только и думаем, как бы вытравить этот дух, как заставить себя приспособиться к стандарту, самоопределиться в этом, и исключительно этом, виде».

Дейв снова переключился на потухшую кинозвезду.

— Ну и тип, — покачал он головой.

Но один лишь звук знаменитого некогда голоса отбросил Меган в прошлое — его рука, оттягивающая ее пояс, его лицо, вжавшееся в ее спину, лицо, мокрое от слез: «Ты только одна меня и понимаешь, Кэсси…»

Да, ей не хватало всего этого. И неужели это так плохо?

Сама Меган так не считала, и это мучило ее. Может, она совершила ошибку? Все эти годы воспоминания, жизнь Кэсси (ибо в том мире никто не живет под настоящим именем) оставались запертыми в маленькой кладовке ее мозга. И вот несколько дней назад она отперла дверь и приоткрыла ее — совсем чуть-чуть. Но пусть чуть-чуть, пусть Кэсси лишь краем глаза заглянула в тот мир, что отделяет Мейджин от Меган, — почему, собственно, она была так уверена, что это не возымеет никаких последствий?

Дейв встал с кушетки и, сунув газету под мышку, направился в ванную. Меган включила духовку и нашарила батон белого хлеба. В этот момент защебетал телефон. Кейли стояла рядом, но даже не подумала взять трубку.

— Может, ответишь все-таки? — осведомилась Меган.

— Это не меня.

Свой сотовый, стоит ему зазвонить, Кейли выхватила бы со скоростью, которая произвела бы впечатление на самого Уайетта Эрла, [3] но домашний телефон, с номером, не известным ее школьным товарищам, интересовал Кейли меньше всего.

— Ответь все-таки, пожалуйста, — сказала Меган.

— Смысл-то какой? Давай я просто передам трубку тебе.

Ее поднял Джордан, который в своем нежном одиннадцатилетнем возрасте всегда жаждал восстановления.

— Да? — Какое-то время он молча слушал, потом сказал: — Вы ошиблись номером. Здесь нет никакой Кэсси.

Меган застыла.

Пробормотав нечто в том роде, что посыльные всегда путают ее имя, и вполне понимая, что дети настолько глубоко поглощены собой, что никаких объяснений им не требуется, Меган отняла у сына трубку и вышла в соседнюю комнату.

Она прижала трубку к уху, в ней звучал голос, который Меган не слышала семнадцать лет:

— Извини за звонок, но, по-моему, нам надо встретиться.

Меган отвезла Кейли на тренировку.

Учитывая совершенно экстраординарный телефонный звонок, она, можно сказать, сохраняла спокойствие и невозмутимость. Меган остановила машину и повернулась к дочери. Глаза у нее увлажнились.

— Ты что? — спросила Кейли.

— Ничего. У тебя когда тренировка кончается?

— Не знаю. Может, мы потом с Габи и Чаки прогуляемся.

«Может» означало, что так и будет.

— Куда?

— В город, — пожала плечами Кейли.

Обычный для подростков туманный ответ.

— А точнее?

— Не знаю. — Кейли позволила себе обозначить недовольство. Углубляться в тему ей не захотелось, но не хотелось и сердить мать, а то ведь ее могли не пустить, и все. — Просто прошвырнемся немного.

— Уроки сделала? — Едва задав этот вопрос, Меган сама себе стала противна. Настоящая строгая мамаша. Она, сдаваясь, подняла руки: — Ладно, забыли. Иди куда хочешь. Развлекайся.