В принципе, ничего нового к портрету героя. Хотя в каждом сражении были и какие-то особенные моменты.

«Милорадович во время сражения близ Красного увидел, что двое маленьких детей, брат и сестра, взявшись за руки, бежали среди мертвых тел. Он тотчас приказал взять их и отнесть в свою квартиру. С того времени Пьер, которому было 7 лет, и Лизетта, коей было 5 лет, не выходили из коляски. 6-го, после совершенного поражения Нея, между пленными, положившими оружие, малютки сии бросились к одному из них и вдруг в один голос закричали: "Батюшка! Батюшка!" В самом деле, это был отец их. Воин бросился к ногам спасителя, слезы радости полились из глаз его, показывая ясно, что чувствовало сердце отца в сию минуту. Милорадович, тронутый сею сценою, велел ему с детьми остаться при себе. Редкий пример сострадания к врагам своим» [1282] .

Кстати, современники вспоминают и другой аналогичный случай: «В одном из сражений Милорадович спас маленькую сиротку француженку, не знавшую даже имени своих родителей, и отправил ее к своей сестре, у которой она получила отличное воспитание, приняла православие и вышла замуж…» [1283]

Известно, что с отступавшей Великой армией детей было немало: «Особенно поражали меня толпы невоенных людей с женами и детьми, тащившихся по глубокому снегу. Кто были эти люди? Вероятно, французы, жившие постоянно в Москве, но бежавшие поневоле, от страха быть убитыми… Вот трое детей: старшему лет пятнадцать, он несет на руках трехлетнюю сестру, мальчик лет восьми идет за ним. При них ни родителей, никого. Никто не позаботится помочь детям; да и имел ли кто на это возможность!» [1284]

Возможно, к реальным происшествиям кое-что добавила досужая молва — и все-таки… А вот иной пример благородства: «Между сими злополучными жертвами честолюбия случился один заслуженный французский капитан, кавалер Почетного легиона. Он лежал без ноги под лавкой. Невозможно описать, как благодарил он за то, что ему перевязали рану и дали несколько ложек супу. Генерал Милорадович, не могший равнодушно видеть сих беспримерных страдальцев, велел все, что можно было, сделать в их пользу. В Красном оправили дом для лазарета; все полковые лекари явились их перевязывать; больных оделили последними сухарями и водкой» [1285] .

И опять-таки — удивительный характер Милорадовича. Только закончилось многодневное сражение, он «…решил отпраздновать свои именины. Нельзя было удачнее выбрать момент для общей радости. Милорадович пригласил к своему столу пленных офицеров. Особенность их положения ничем не была подчеркнута, и, если была заметна, то разве лишь по усиленному вниманию, которое было им оказано…

Из деревни, где Милорадович устроил свою главную квартиру, мы вернулись в Красный. Дома здесь были переполнены ранеными и пленными; вокруг бивуачных костров томились безоружные неприятельские солдаты вперемежку с русскими… Генерал Кретов [1286] на другой день очень живо и забавно рассказывал нам обо всем, что было ночью. Уснуть было невозможно: то и дело солдаты из корпуса Нея стучались в окна и спрашивали:

— Здесь, что ли, сдаются?

Получив утвердительный ответ, они собирались вокруг костров, и с этого момента не было более ни друзей, ни врагов» [1287] .

«В ноябрьских боях под Красным неприятель потерял до 10 тысяч человек убитыми, от 19 до 30 тысяч пленными, 209 (по другим данным 266) орудий и 6 полковых знамен. Русские потери составили 2 тысячи убитыми и ранеными. Главные силы российской армии под командованием Кутузова в боевых действиях не участвовали…» [1288]

Неучастие это случайным назвать нельзя.

«Коновницын под Красным тщетно убеждал великого полководца перехватить отступление Наполеону. На одно из таких представлений Кутузов сказал Коновницыну: "Ты видал, когда осенью вставляют зимние оконные рамы? Обыкновенно между рамами попадаются мухи. Пожужжав и по-вертясь немного, они околевают. То же будет и с французами: все они скоро издохнут!" После сего ответа Коновницын выпросился у Кутузова в сражение…» [1289]

Однако именно за Красный светлейший князь Голенищев-Кутузов был наречен «Смоленским» и награжден орденом Святого Георгия 1-й степени.

И последнее: «Генерал Милорадович к одержанию победы в сих знаменитых сражениях употреблял от французов же заимствованный способ, которым однако ж дотоле никто у нас не пользовался. Способ сей состоял в сосредоточивании в большом числе артиллерии. Генерал Милорадович приказывал командовавшему всей артиллерией авангарда полковнику Мерлину [1290] ставить по 40 и более орудий вместе. Такие батареи наносили смерть целым неприятельским колоннам и понуждали их к скорой сдаче» [1291] .

Но, опять-таки, бытовали и иные точки зрения. Денис Давыдов писал: «Сражение под Красным… может быть по всей справедливости названо лишь трехдневным поиском на голодных, полунагих французов. Целые толпы французов, при одном появлении небольших наших отрядов на большой дороге, поспешно бросали оружие. В самом Красном имел пребывание Милорадович. Толпа голодных французов, в числе почти тысячи человек, подступила к квартире Милорадовича. Появление этой толпы, умолявшей лишь о хлебе и одежде, немало всех сначала встревожило. Храбрый командир Московского драгунского полка полковник Николай Федорович Давьщов [1773 — после 1816], называемый torse[кривой] по причине большого количества полученных им ран, ворвался в средину французского батальона, которому приказал положить оружие. Утомленная лошадь его упала от истощения среди батальона, который тотчас исполнил его требование» [1292] .