«Получив ключи Варшавы, государь пожаловал Милорадовичу вензелевое изображение имени своего, для ношения на эполетах, а князь Кутузов писал ему: "Великие заслуги ваши столь много сблизили вас с всеавгустейшим императором нашим, что сие даруемое им вам преимущество находиться при особе его императорского величества сделалось необходимым для вас и для него".

Через несколько дней Милорадович имел торжественный вход в Варшаву. Пройдя по улицам, войска вышли из города и расположились в окрестных деревнях, потому что государь не велел ставить их постоем в Варшаву, где назначена была только главная квартира Милорадовича, с приличным караулом. Офицерам и солдатам позволили ходить в город не иначе, как с билетами, но запретили ночевать в нем» [1333] .

«Сей способ предохраняет нас от заразительных болезней, свирепствующих в Варшаве, по причине французских госпиталей, где находящиеся до 6 тысяч человек объявлены военнопленными» [1334] .

«Освобождение Варшавы от постоя, денежной дани и вообще великодушное с нею обращение победителей не подвигло, однако, жителей к благодарности. Вместе с находившимися в городе пленными французами начали они замышлять против нас козни, после чего ввели русские войска в Варшаву» [1335] .

«Напрасно ожидали мы отдыха в Варшаве: войскам велено выступить в поход; через три дня поспешим за ними. Расстаться с Варшавою, не насладясь ее удовольствиями, это все равно что в жаркий день только прикушать воды из студеного колодца и, не утолив палящей жажды, идти далее в знойный путь.

Вчера генерал Милорадович с великолепным конвоем проезжал Варшаву. Народ теснился в улицах и кричал ему: "Виват!" Приятно было видеть, что в домах, на улицах и рынках все было покойно; никакие занятия, работы и упражнения не прерывались. Сами жители сознаются, что при французах, приятелях их, не так было… Понимаю, для чего не оставляют войск в Варшаве. Прекрасные трактиры, театр, лазенки и всякого рода удовольствия могли бы очаровать, разнежить закаленных в боях и заставить их забыть, что война не окончилась; ибо Европа еще не спасена!» [1336]

«Милорадович должен был, оставя часть войск в Варшаве, с другою составлять авангард ее [левой Главной армии]. Милорадович сдал начальство в Варшаве графу Палену и, отправляясь к авангарду Главной армии, писал Варшавскому городовому правлению: "Преемник мой и я руководствуемся одинаковыми правилами. Мы оба, как и вся армия, имеем в предмете одну цель: удостоиться благоволения Государя Императора, и надеемся соделаться достоянными Его внимания, сохраняя в войсках строгую подчиненность и порядок"» [1337] .

«30-го поздно пришла пехота в город Блони, от Варшавы 4 мили… Везде снег уже растаял и совсем весенняя погода. Люди шли часто по колено в воде» [1338] .

«В русских войсках, в исходе января 1813 года, находившихся за границею состояло 138 318 человек. У Милорадовича — 12 456» [1339] .

«Каких союзников имела Россия в начале войны 1812 года, кроме Бога, беспредельной веры в Его могущество и мужества, ей внушенного? Она одна встретила напор двадцати языков, или, вернее сказать, по крайней мере десяти народов, изнемогала под ударами их, но не пала; и их же, дружелюбно взяв за руку, повела на предводительствовавшего ими. Шести месяцев было ей достаточно, чтобы произвести совершенный перелом в судьбах целого мира» [1340] .

Русская армия вышла в Европу — началась освободительная кампания 1813—1814 годов.

«В истории кампании 1813—1814 годов Милорадович играет едва ли еще не более видную роль, нежели в войну Отечественную. Это был вполне достойный, блестящий представитель нашей армии в пределах иноземных государств» [1341] .

Наполеон терял своих союзников, переходивших под руку Александра I весьма осторожно, порой даже втайне, чтобы не вызвать гнева недавнего своего сюзерена, хотя и пошатнувшегося, но могущественного. В этих условиях русским военачальникам нередко приходилось становиться дипломатами. В начале февраля Милорадович сообщал начальнику Главного штаба князю Волконскому: «Прусской службы полковник принц Бирон Курляндский [1342] объявил мне, что он прислан от его величества короля прусского, дабы сделать представление относительно нейтралитета одной части Шлезии и объяснить побуждающие к тому причины… Причины же, по которым король желал бы, чтоб в ту часть Шлезии не входило российское войско, суть те, что в оной расположены разных полков их депо, в кои ожидают ремонта лошадей и проч. Французы пропустили уже 6 тысяч ремонтных] лошадей, туда следующих, но могли бы захватить подобные ремонты, узнав, что российское войско заняло те места… Я тем охотнее согласился на предложение, мне сделанное, что оное нимало не мешает движениям нашим» [1343] .

«16 февраля, после долгого колебания, Прусский король подписал союзный договор, по которому обязывался выставить 80-тысячную армию. Австрия хотя и медлила последовать примеру Прусского короля, но относилась к союзникам доброжелательно. Такой важный политический успех давал полную возможность решительно вести дальнейшие военные действия» [1344] .

«По заключении союзного договора в Калише, король Прусский прислал к Государю генерала Шарнгорста [1345] условиться о военных действиях, основанием коих приняли следующее: …Милорадовичу, составлявшему авангард, двинуться вперед, обложить Глогау, и по прибытии на его смену пруссаков, сдав им блокаду, идти до Сагана и там остановиться» [1346] .