Но что-то не сложилось, и «…в апреле того же года, по высочайшему повелению была ему поручена должность киевского военного губернатора» [797] . Однако теперь недавно еще вожделенная должность Михаила Андреевича не привлекала — тянулся за ним изрядный «шлейф», а потому, отправляясь из Могилева в Киев, он сообщал графу Аракчееву: «Нахожусь в таком положении, что обязан просить содействия в получении мне увольнения от службы, ибо время не позволяет подать формальную челобитную. Я утруждал о сем государя, но не удостоился ответом. Чувствуя, что и время покажет, что я более заслужил милости и одобрения, нежели гнев, просился я в Петербург и в том получил отказ… Надеясь получить просимое увольнение, сего же дня спешу в Киев. Неусыпно стараться буду исполнить долг, сколько человеку возможно, но между тем прошу всепокорнейше ваше сиятельство употребить милость и доверенность к вам всемилостивейшего нашего государя в благодетельствующий поступок, и испросите мне увольнение от службы. Сие вам легко, я же для службы более не гожусь, быв один раз напуган, всего боюсь и нет более во мне той решительности и твердости, которая одна нужна против сплетней, иначе настоящей службы быть не может» [798] .

Прощаясь с Молдавской армией, заметим, что ее руководству трагически не везло. «В русском штабе, столь блестящем в начале кампании, начались раздоры. Прозоровский в свое время требовал отозвания Кутузова; Багратион добился отозвания Милорадовича. Сам Багратион был отозван на основании полученных в Петербурге донесений о беспорядке, царившем в его армии» [799] .

Об отзыве Петра Ивановича существует несколько версий.

«Неудачная осада Силистрии и возвращение русской армии на левый берег Дуная вызвали неудовольствие императора Александра на князя Багратиона, который вследствие этого просил об увольнении его от звания Главнокомандующего; просьба Багратиона была принята» [800] .

Когда «…к Силистрии подходила уже другая половина армии великого визиря, русские же войска ниоткуда не могли ожидать себе подкрепления. Завязывать новый бой при подобных условиях представлялось Багратиону безрассудным; он решил отступить за Дунай и приостановить военные действия, рассчитывая возобновить их весной, с новыми, более значительными средствами и по вновь составленному им плану. Об этом он донес в Петербург, но там его заподозрили в нерешительности и робости, и в марте 1810 года был назначен новый Главнокомандующий» [801] .

«Наступала осень. Надлежало перейти обратно на левый берег Дуная, но в Петербурге требовали, чтоб армия непременно зимовала на правом берегу. Багратион не мог этого исполнить и впал в немилость. К падению его споспешествовали Милорадович, Ланжерон и другие, с которыми он не ладил. Они не могли прямо осуждать Багратиона, известного и государю, и России, и сваливали всю вину на Безака, заставлявшего их, александровских кавалеров, стоять по часам в своей передней, между тем как он пировал и любезничал с молодыми вельможами — Воронцовым [802] , Бенкендорфом [803] и другими» [804] .

Версия представляется сомнительной: Воронцов и Бенкендорф были слишком придворными людьми, чтобы не понимать значение того же Михаила Андреевича и в угоду мелкому тщеславию проявлять к нему хоть какое-то неуважение. Слишком дорого это могло бы им статься!

«В течение 1809 года Россия еще вела войну на Балканах и не особенно удачно, благодаря старости и дряхлости Главнокомандующего, князя Прозоровского. Его сменили скоро, заменив князем Багратионом, имевшим частные успехи. Затем был назначен Главнокомандующим юный и талантливый Н.М. Каменский [805] , который сразу поставил дело на твердую ногу, и можно было надеяться на скорое окончание войны с Турцией» [806] .

И ведь опять не повезло!

«Граф Николай Михайлович… покушался взять приступом Рущук, но принужден был отступить с потерей убитыми и ранеными до 8000 человек» [807] .

Вспомним, что «…после неудачного штурма Журжи генерал Милорадович, восхваляя войска за их доблесть и мужество, всю вину принял на себя.

Совершенно обратное сделал граф Каменский 2-й. Этот баловень слепого счастья… впервые потерпел крупную неудачу и свалил всю вину на солдат, обвинив их перед императором Александром I в трусости. Приказ, отданный Главнокомандующим, содержал в себе незаслуженные обвинения и упреки, которыми истинный виновник неудачного штурма осыпал храбрые русские войска, имея единственной целью выгородить себя» [808] .

«Умер Главнокомандующий граф Каменский; пустые слухи приписывают смерть его разным неосновательным причинам, но вероятно, что неудачи в гордых его замыслах, как то: штурм рущукский и пр., потрясли дух и слабое его телосложение и ускорили смерть» [809] .

Кто же должен был продолжить войну? «Вся наша армия дрожала от страха иметь начальником графа Каменского [810] или Милорадовича. Это был единственный страх, который ей доступен. Я не разделял их опасений, ибо только что приехал из Петербурга, где узнал наверное, что ни один из этих генералов не обречен заставлять нас краснеть за свои промахи» [811] .

«Еще молодой герой боролся со смертью, как Михаил Илларионович прибыл, по высочайшему повелению, в армию и вступил в права Главнокомандующего» [812] .

Предоставим Кутузову завершать кампанию, а сами вслед за Михаилом Андреевичем отправимся к новому месту службы. Хотя, сославшись на мнение историков, скажем, что «в течение Турецкой войны обрисовалась личность Милорадовича, как начальника, необыкновенно заботливо и неутомимо относившегося к всестороннему удовлетворению потребностей войск, и как благородного человека, который бесхитростно пресекал козни продажной администрации княжеств» [813] .