— Ой, какой ты заботливый! — восхитилась девочка. — А я и не знала, как отрывать.

Пыхтун кашлянул, но после таких слов не решился сказать, что мясо отрезал для себя. Вытянул из травяной горки несколько макушек, положил рядом, откромсал ещё кусок, подул.

— Надо ещё циновок сделать и на землю у очага постелить, — заметила Снежана, пытаясь взять свой кусок белого парящего мяса и тут же роняя его обратно. — А то песок везде. И к еде липнет, и к рукам, и вообще… чтобы не пачкаться.

— Ерунда, это несложно. Поедим — схожу камыша нарежу. Его тут вона сколько… Хоть всю землю укрой. Ох, вкуснотища! — Пыхтун первым решился отправить в рот горячую гусятину. — Всегда бы только её и ел.

— Не, это не то, — даже не попробовав, мотнула головой девочка. — Для настоящего вкуса листья дудника добавлять надобно, чешуйчатый корень и грибов немного для запаха. Когда нога пройдёт, я тебе сделаю, как правильно надо.

— Всё равно вкусно!

— Правда? — Снежана порвала свой кусок мяса надвое, отправила в рот одну половину, потом другую, облизнулась: — Ну и ладно. Отрежь ещё!

Несмотря на все старания, дети не смогли одолеть и четверти солидной птичьей туши. Снежана сложила половинки расколотого глиняного кома, подвинула ближе к очагу:

— Тут и на вечер останется, и на завтра. Только прогреть утром нужно, чтобы не испортилось. Пыхтун, принеси воды. А то пить очень хочется. И листьев рогоза ещё срежь, ручку тебе на сумку сплету. Сам, вижу, делать не торопишься. Когда же нас найдут, наконец?! Дома хорошо, там всё есть. И мама кормит. Как я уже соскучилась!

Пыхтун тоже успел затосковать по родному стойбищу, по матери и отцу, по младшей сестрёнке. Но он был почти взрослым мужчиной и не мог открыто выказать своей слабости. Паренёк молча поднялся, поднял ствол дудника и отправился к озеру.

За оставшиеся полдня он успел заготовить достаточно камыша для двух будущих стен, а также запас ещё десяток слег. Сходил на болото за мхом, который настелил в песчаную ямку, заменяющую им постель. Потом сходил ещё, набрав на этот раз сырого мха — его не требовалось собирать с поверхности, можно было копнуть возле самого берега. И проще, и быстрее, и нести ближе. Эту часть добычи он насыпал поверх ягодника чуть ниже дома:

— Пусть вода стечёт, — пояснил он. — Потом высохнет, и его тоже расстелем. Будет очень тепло и мягко. Как дома.

— А почему ты говоришь, что к «счастливым духам ходишь»? — спросила Снежана, ненадолго оторвавшись от плетения. — Разве мох не с болота?

— Разве ты не знаешь? — удивился паренёк, сел рядом с ней и подтянул пучок камышей, стал срезать с них кисточки, избавляя девочку от лишней возни. — Про счастливых духов, которых любил Мудрый Бобр?

Снежана лишь покачала головой и снова взялась за камыш, ловко вдевая новые стебли в заготовку.

— Это случилось очень, очень давно, — Пыхтун бросил срезанные кисточки в пламя, и костёр жадно затрещал, разбрасывая мелкие искорки.

— Наш предок Мудрый Бобр тогда только-только начинал строить наш мир. Бобры ведь постоянно трудятся, постоянно что-то делают, что-то строят. Поэтому и мы такие, всегда что-то делаем. Это мы побратимы с бобрами, вот строить и умеем. Большие Коты, волки или олени — они ничего не умеют. Они нам не родня. А Мудрый Бобр, наш предок, строить умеет куда лучше нас. И лучше детей своих бобров и детей своих людей. Мудрый Бобр захотел сделать мир красивым и удобным. Он сделал холмы, он сделал ручьи и реки, он придумал леса и озёра, создал луга и скалы. Всё-всё вокруг.

Паренёк вздохнул, вспоминая отца, сильного и доброго охотника Ломаного Клыка, всего лишь прошлой зимой рассказавшего ему эту историю, и продолжил:

— Мудрый Бобр шёл и ставил тут холмы, там скалы, здесь реки. Делал так, как ему казалось красивее. И духи тех мест с радостью принимали его дары. Но ты ведь знаешь, все мы любим кого-то меньше, кого-то больше. Вот и наш предок ко многим духам относился с большей добротой, нежели к остальным. И у тех духов, которых он любил больше других, он спрашивал: «Что вы хотите иметь в своих владениях? Хотите, чтобы вокруг вас росли могучие сосны и ели, чтобы пели птицы и бегали звери? Или хотите, чтобы перед вами плескались глубокие озера с чистой и прозрачной, сладкой водой, чтобы в ней жили сильные сверкающие рыбы и плавали мои дети?». Духи разных мест, выделенные любовью Мудрого Бобра среди прочих, почувствовали себя счастливыми от такого уважения от нашего предка и стали думать, что же выбрать им для себя во владение? Вроде, и лес хорошо: ягоды растут, пчёлы мёд носят. А вроде, и озером быть приятно: летом прохладно, зимой подо льдом от холода спрятаться можно. На лугу светло и тепло, птиц много и зверей приходит. Но ведь озеро для себя выберешь — радостей леса лишишься. А луг выберешь — озером не быть. Так и вышло в итоге, что духи обычные кто лесными духами стали, кто озёрными, кто луговыми. А счастливые духи, Мудрым Бобром из прочих уважением отмеченные, так до сих пор ничего для себя выбрать не могут. Потому и владения их такие странные. Вроде, и не озеро — а воды полно. Вроде, и не луг — но ровные и зелёные. Вроде, и не лес — а деревья то тут, то там растут. Потому многие охотники и говорят, что к счастливым духам пошли, когда на болото отправляются…

За рассказом работа двигалась быстрее, а потому уже на закате Пыхтуну удалось поверх нижних слег положить камышовые циновки и прижать их сверху другими слегами. Это был уже настоящий дом. Возможно, он не очень хорошо защищал от холода и протёк бы во время дождя, но от ветра спрятаться в нём было можно.

Новый день от рассвета и до заката Пыхтун потратил на то, чтобы резать камыш, связывать его в пучки и выкладывать на крышу, которая одновременно получалась и стеной. Высота их временного жилища была совсем небольшой, а потому камышин хватало в длину как раз от земли и до конька. Три слоя плотных связок одна поверх другой вместе получились крышей почти на локоть в толщину, и юный охотник понял, что дождя можно больше не бояться.