— Как бы он меня не заподозрил и потом не выдал, — объяснил Шевчук, — раз такой… к начальству… неласковый.

Он еще больше помрачнел и заверил Рябого:

— Но и тут вам беспокоиться нечего! Я за ним прослежу и, если что-нибудь заподозрю, — он сделал многозначительную паузу, — то ликвидирую… с помощью уголовников. Это уж моя забота!

Рябой согласно кивнул и поинтересовался:

— Костыль уже обо всем предупрежден? Знает, что ему нужно делать?

— Нет еще. С этим спешить не надо, — объяснил Шевчук. — Может на радостях выболтать кому-нибудь в камере. А там есть подсадные утки. Я и то в нашем заведении не всех знаю.

— Понятно, — снова кивнул Рябой. — А когда проинструктируешь?

— Накануне суда, в ночь, как заступлю на дежурство, — ответил Шевчук. — Все будет сделано как надо, можете быть уверены! Вы, главное, готовьте валюту, — снова повеселев, самодовольно произнес охранник, всем видом показывая, что не сомневается в конечном успехе.

Уверенность Шевчука передалась и его заказчику.

— За этим дело не станет, — не замедлил с ответом Рябой. — Вторую половину получишь на следующий день, как освободим Костыля! «Хрен ты у нас больше получишь, — про себя усмехнулся он, так как знал, что на сходке было решено „кинуть“ охранника. — Итого, что получил, тебе хватит с избытком!»

Но тюремщик оказался хитрее, чем они предполагали.

— Нет, так дело не пойдет! — твердо заявил Шевчук. — Мне что же, бегать потом за вами? Или все получу сполна, или играем отбой!

А ты хочешь получить все авансом? — не скрывая злости, спросил Рябой. — Нет! Сначала стулья, а потом расчет!

Однако Шевчук был непреклонен.

— Вот мои условия, — объявил он, тяжело глядя на того, кто хотел его надуть. — Ваш человек передает мне оставшуюся половину, перед тем как заступлю на дежурство. Если этого не сделаете, то все отменяется! — он немного подумал и добавил: — Аванс я тогда вам верну за вычетом того, что пришлось потратить на подмазку.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — понимая, что обмануть ушлого тюремщика не удастся, сдался Рябой. — Получишь свои бабки! Но смотри, если подведешь, — лицо его исказилось от злобы. — Мы ведь тебя и под землей достанем!

Среди заключенных в камере, где находился Башун, царила предгрозовая атмосфера. К ним поместили новенького — рыхлого лысого мужчину средних лет, о котором стало известно, что он бывший воспитатель интерната и осужден как педофил. Блатные, которых здесь было большинство, о чем-то шушукались, враждебно поглядывая на растлителя детей, который пугливо забился в дальний угол в предчувствии расправы. Ему было известно, что таких, как он, презирают даже зеки, и пощады от них ждать не приходится.

«Опустить задумали, петуха из него сделать, — догадался Башун. — Так ему и надо, падле! Значит, ночью устроят представление — еще одним гомиком станет больше, — мысленно усмехнулся он, но тут же обеспокоился. — Не нужен мне этот скандал. Чего доброго, гад загнется, и следствие над всеми учинят!» С тех пор, как Башун узнал, что суд уже назначен и близится побег, будучи любителем таких забав, он перестал принимать в них участие — опасался осложнений.

Последние дни Костыль жил в ожидании инструкции, что ему надо делать, но ее все не было. От внутреннего напряжения у него пропал аппетит, и он, постоянно испытывающий голод, с трудом заставлял себя поесть. «Не хватает еще, чтобы ослаб. Силенки нужны для побега! А он, чую, состоится, — подбадривал он себя. — Я нужен Седому для дела. Поэтому уж он расстарается!»

Костыль не ошибся. Когда закончился ужин и тюрьма стала погружаться в сон, блатняки схватили несчастного педофила и стали над ним издеваться. Сначала они поставили его к параше и по очереди на него помочились, затем заставили убрать вонючую лужу, и подонок молча терпел. Но потом его стали избивать, и он истошно завопил, а когда нагнули и спустили штаны, орал уже так, что мог разбудить мертвого.

Тюремщики знали, что делают с педофилами, и обычно не принимали мер для защиты негодяев, но тут вынуждены были вмешаться. В камере появились охранники. Блатные сразу отпрянули от своей жертвы и с невинным видом уселись на свои места.

— Что случилось? Из-за чего шум? — равнодушно спросил сухопарый пожилой охранник, хотя вид избитого педофила, все еще стоящего со спущенными штанами, вполне красноречиво говорил сам за себя.

— Да этот сученок на параше засиделся. Решил, что у себя дома, — нарушив всеобщее молчание, с ухмылкой ответил коренастый рецидивист, весь исколотый похабными татуировками. — Пришлось стаскивать с нее силой. Ну дали пару раз, чтоб не сопротивлялся!

— А ты чего скажешь? — с откровенным презрением бросил охранник пострадавшему. — Почему разорался? Штаны-то натяни, пакостник!