Вздохнув, я поднялся с кресла и сходил за бхателлом в спальню, но, после того как уселся обратно, из-за угла показалась Аэриснитари и, приблизившись, спросила:

– Ты уже отдохнул, Ашерас?

– Рад тебя видеть, – хмыкнул я в ответ и, начав чистить бхателл, добавил: – Как ни удивительно, но я полностью восстановил свои силы.

Выдрав из нутра фрукта жменю чёрных гранул и забрасывая по одной в рот, я посмотрел на своего предка. Ну не получается у меня даже в мыслях называть невероятно красивую и статную женщину словом «бабушка». Человеческие бабульки – старенькие, морщинистые и сидят на лавочках, а для эльдаров – и светлых, и тёмных – не является чем-то странным, если твой прапрапрадед выглядит лучше, чем его далёкие потомки. Правда, если у людей говорят: возраст выдает шея, то у эльдаров – глаза. Чем старше эльдар, тем пронзительнее взгляд, который, словно невидимая рука, ощупывает, взвешивает, сравнивает с огромным блоком памяти и жизненного опыта. Интересно, а правда, что после пяти тысяч лет представитель нашего народа добровольно уходит во Тьму? Скорее это шутка или легенда. За всю описанную историю ни один из атар не дотянул и до половины этого возраста. За всё время существования нашей агрессивной цивилизации до этого срока дожили лишь десяток орин да пара атретасов: Ирэнтель ат Кхитан и Шерот ат А’сеатр, за заслуги перед своими Домами получившие право на соединяющую приставку в имени… А вот у светлых этот список много-много длиннее. Что уж там говорить, владычице Синего леса Иллуиль ри Се скоро исполнится пять с половиной тысяч лет – недостижимый возраст для атар…

Похоже, пока у меня носились в голове эти мысли, я не следил за выражением своего лица, и Аэриснитари без труда смогла прочитать мои эмоции. Она приблизилась ко мне и мягко спросила:

– Что-то произошло?

Из-за её спины показалась незнакомая высшая жрица со складным походным стульчиком в руках, быстро разложила его и, словно орин в нашем Доме, растворилась во Тьме. Древняя атар грациозно села рядом со мной. Вот это я понимаю – власть. Мне ещё учиться и учиться воспринимать окружающее как нечто само собой разумеющееся.

– Да нет. Просто, глядя на тебя, великую жрицу нашего Дома, стоящую на фоне разрушенного Ишакши, я внезапно осознал бренность и хрупкость существования чего бы то ни было.

Некоторое время мы молчали, глядя на далёкие, освещённые призрачным светом развалины. Где-то далеко поднимались редкие струйки дыма. И тишина, изредка прерываемая стоном мертвеца, коротким рыком хисны, скрипом отлично выделанной кожи да звяканьем оружия. Лагерь на удивление производил очень мало постороннего шума. Впрочем, сейчас же время сна и отдыха…

– Ты что-то хотела? – Я решился разорвать затянувшееся молчание.

Но древняя молчала, всё так же глядя на развалины. Наконец, когда я уже начал думать невесть что и сделал знак вампирше, послав ту за ещё одним плодом, она повела речь:

– Эти восемьдесят лет в рабстве были очень нелёгкими. Многое, что происходило тогда, я воспринимала как в тумане… И сейчас даже рада этому. Но кое-что помню довольно чётко.

Я напряг слух, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Иллитиды сотрудничали не только с Шестым Храмом. Был кто-то ёще… Да… Его звали Хетрос. Он был не из нашего мира. Иллитиды его боялись и уважали. – Лицо Аэриснитари стало похоже на фарфоровую маску, а глаза не видели развалин. Похоже, она бродила в своих жутких воспоминаниях о последних десятилетиях. – Я его ни разу не видела из-за того, что он жутко ненавидел тёмных эльдаров, и атар в частности, и, когда видел случайно попавшегося ему на глаза раба из нашего народа, убивал без раздумий. Меня иллитиды ценили и, когда он являлся, прятали. – Неожиданно её голос дрогнул. – Ты не знаешь, да и не можешь знать… Пока я была в рабстве, у меня родилась дочь. Чистокровная атар.

В моей голове бешеными пчёлами заметались мысли. А что, если она мертва? Погибла в пожаре? Или где-то сейчас столкнётся в схватке со жрицами и умрёт? Но Аэриснитари почти спокойно добавила, её голос прозвучал неожиданно глухо:

– Её принесли в дар Хетросу, но он сказал лишь, что ему будет намного приятнее, если её сожрёт Эрруу у него на глазах. Я всё видела, но ничего не могла сделать… Да и не хотела… Но как же больно сейчас!..

Мертва. В руке у меня что-то жалобно чавкнуло. Взглянув, я понял, что раздавил бхателл, который принесла Эйрин. Чёрный густой сок потёк по руке, словно кровь. Немного помолчав, древняя продолжила:

– Я вот что думаю: этот Хетрос обладает большим могуществом, а значит, довольно опасный враг нашего народа…

– Хочешь мести?

Неожиданно Аэриснитари зашипела сквозь зубы:

– Да!

Я вздохнул:

– И что требуется от меня?

– Нужна информация, а значит – пленный!

Склонив голову к правому плечу, я протянул:

– Ну-у… У нас уже сейчас пленных пара сотен…

– Нам нужны пленные иллиитиды, а не их рабы! – чуть не рыкнула она.

– Подумай: ну, поймал я пару этих тварей – если не во дворце, так за городом, – а как ты будешь допрашивать иллитида?

Она хищно оскалилась:

– Существуют способы… На худой случай у нас есть пара ариров Эхаялин, а уж развязывать языки они умеют… А если нет – призовём кого-то из детей Элос. – Она даже часто задышала от предвкушения: – О-о-о… Пусть помолчат подольше…

Откинув раздавленный плод в сторону, я слизнул с руки чёрный сок. Позади меня кто-то громко сглотнул. Аэриснитари оторвалась наконец от созерцания панорамы Ишакши и, повернув голову ко мне, произнесла:

– Ашерас, ты бы уделил внимание своему творению, а то она, глядя на тебя, слюнями захлебнётся…

– А?

– Только не говори, что не видел того, что она к тебе неравнодушна… – хмыкнула древняя.

– Но я же несовершеннолетний!

– Развитие атар ограничивает лишь его разум – ты уже сейчас выглядишь на десятилетнего. А это как раз самая граница созревания. – Она весело хохотнула: – Эх, помню, как я в совершеннолетие неделю не вылезала из святилища ариров Реа! Представь себе танец двадцати обнажённых ариров во мраке. Их тела освещает лишь свет, испускаемый их же оружием. А уж что творила Арисна! Ворваться в расположение личного еаша Матриарха со стальным членом в руках! Ей до сих пор это вспоминают!